«Вам непременно нужно поместить все это в сейф, — мрачно сказал Жан-Филипп Реймон, — и в большой, надежный сейф. Вы не должны хранить эти вещи здесь. И потом, вам следовало бы сейчас же связаться со страховым агентом; сейфа у вас нет, но агент-то наверняка есть?» — «Ладно, — сказал Феррер, — завтра я этим займусь». — «На вашем месте, — сказал Реймон, осторожно поднимаясь со стула, — я бы не стал ждать до завтра, а впрочем, поступайте, как вам угодно. Ну-с, я побежал; оставляю вам Соню, вы обсудите с ней вопрос о гонораре за экспертизу и все уладите». — «Все улажу, — подумал Феррер. — Это уж не сомневайтесь!»
«Ну а как вообще дела?» — безразлично спросил Реймон, натягивая пальто. «В галерее? Да ничего, благополучно, — заверил его Феррер. — У меня сейчас есть несколько крупных художников, — соврал он, с целью произвести впечатление на Соню, — но, сами понимаете, не могу же я выставлять звезд каждые два года, на них слишком большой спрос. Кроме того, есть несколько молодых, начинающих, но с ними, как вы знаете, другая проблема. Их тоже не следует выставлять слишком часто, иначе они быстро надоедают публике, так что я время от времени демонстрирую какую-нибудь одну штучку, и хватит. А вот что было бы хорошо, — воодушевленно добавил он, — так это устраивать иногда маленькие персональные выставки над галереей, в верхнем помещении, если бы у меня было верхнее помещение, ну, в общем, вы понимаете…» — и он замолчал, видя, что говорит в пустоту: собеседники его уже не слушали.
Однако, как Феррер и думал, ему удалось, после беседы о гонораре, пригласить Соню на ужин: хотя она не подала виду, он явно произвел на нее впечатление. Погода стояла хорошая, и им приятно будет поужинать на открытой террасе, где рассказ Феррера о его северных приключениях поразит молодую женщину до такой степени, что она выключит свой «Эриксон» и все чаще будет закуривать свой «Бенсон»; затем он проводит ее до дома, в небольшую двухэтажную квартирку близ набережной Бранли. После того как она пригласит его зайти и выпить, Феррер поднимется к ней и обнаружит на нижнем этаже квартиры некую девицу с потухшим взглядом, углубленную в изучение ксерокопированных лекций по конституционному праву; на разбросанных листках стоят три пустые баночки из-под йогурта и маленький, похожий на игрушку, аппаратик из ядовито-розовой пластмассы. В квартире царит атмосфера гармонии, не лишенная приятности. На диване с блестящей цветастой перкалевой обивкой разбросаны красные и розовые подушки. Настольная лампа мягко освещает поднос, где яркие апельсины соседствуют с нежными персиками.
Молодая девушка и Соня заговорили о Брюно; Феррер понял, что означенный Брюно, в возрасте года восьми месяцев, спит наверху, а ярко-розовый аппаратик — Бэбифон — принимает и передает издаваемые им звуки, в частности плач. Затем baby-sitter невыносимо долго копалась, собирая свои лекции, выбрасывая баночки из-под йогурта в мусорное ведро и выключая Бэбифон; наконец она удалилась, и они смогли сплестись в объятии, в каковой позе, неловко передвигаясь бочком, точно пара сцепившихся крабов, вошли в спальню Сони, где ее черный бюстгальтер, будучи расстегнут и сброшен на ковер, так и остался лежать, напоминая пару гигантских солнечных очков.
Однако довольно скоро Бэбифон, перенесенный хозяйкой на ночной столик, заверещал, выдавая серию вздохов и стонов, сперва легких и вполне созвучных сопранным вздохам и стопам Сони, но затем перекрывшим эти последние пронзительными младенческими воплями. Пришлось им разомкнуть объятия — не сразу, конечно, но поневоле, и Соня отправилась наверх успокаивать юного Брюно.
Оставшись в одиночестве и желая заснуть, Феррер счел разумным прежде всего убавить звук Бэбифона. Но, будучи плохо знакомым с этим типом аппаратов, он нажал не на ту кнопку, и звуки плача и баюканья, вместо того чтобы стихнуть, внезапно обрушились на него с зычностью выкриков ночного сторожа, позволившей ему приобщиться к важности этой ночной работы по предупреждению, наблюдению и карательным мерам в отношении нарушителей спокойствия. Феррер начал лихорадочно жать на все кнопки подряд, искать взглядом антенну, которую можно сломать, или провод, который можно выдернуть, пытаясь придушить аппарат подушкой, но тщетно: каждое его действие лишь усиливало завывания Бэбифона; в конце концов отчаявшийся Феррер плюнул на все, торопливо оделся и выбежал, застегиваясь на ходу и даже не приглушая звука шагов, ибо вопли Бэбифона заполонили все пространство квартиры, а возможно, и целого дома; итак, он сбежал и даже не позвонил Соне в последующие дни.