Выбрать главу

Спиллейн Микки

Я умру завтра

Микки Спиллейн

Я умру завтра

перевод И. Полоцка

Предисловие

Микки Спиллейн представляет собой загадку, и ему нравится пребывать в этом качестве. Хотя он может сделать вид, что не знает смысла слова "загадка", или, по крайней мере, утверждать, что не знает, как оно произносится.

В числе многих двусмысленных саморазоблачительных анекдотов, которые рассказывает Спиллейн, выступая на телевизионных ток-шоу или в газетных интервью, есть и такой: "В моих книгах вы никогда не найдете мужика с усами или типа, который пьет коньяк", потому что Спиллейн никогда не мог правильно произнести слова "усы" и "коньяк"*.

______________

* В английском языке в этих словах ("mustache" и "cognac") действительно есть непроизносимые гласные и согласные. (Примеч. перев.)

Куда больше Микки Спиллейн любит изображать себя этаким любителем пива, работягой писателем, который в поте лица своего клепает детективные романы, таким же простым и скромным, как его "покупатели" (он терпеть не может слова "поклонники"), писателем (еще он не выносит слова "автор"), которого совершенно не волнует мнение критиков, пока массы людей продолжают считать его одним из своих самых любимых рассказчиков - каковым он и является вот уже в течение тридцати пяти лет. В число его номеров входит исполнение роли своего любимого частного сыщика Майка Хаммера в одной из киноверсий его романа, появление в шоу вместе со своей женой Шерри (что он довольно часто делал в семидесятых годах) и участие в серии рекламных роликов пива "Lite Beer", которая была названа самой успешной телевизионной кампанией в истории, - имя Спиллейна стало широко известно в обществе, и это обеспечило его книгам в скромных бумажных обложках устойчивый сбыт. Что само по себе было просто прекрасно, ибо его карьера писателя-детективщика, которая началась в 1947 году романом "Я сам - суд", пока не приносила ему больших доходов.

Те, кто знаком со Спиллейном главным образом по его репутации - или по тому персонажу, который он старательно культивирует в глазах публики, удивятся, узнав, что список его романов довольно невелик: всего двадцать (не считая произведений для молодежи, которые он писал в последние годы; но и с ними в списке будет всего двадцать два названия). Если Эрл Стенли Гарднер "испек" почти сто романов о похождениях Перри Мейсона, Спиллейн выпустил всего одиннадцать книг о Майке Хаммере (правда, ходят слухи, что есть еще несколько рукописей его приключений, но Спиллейн придерживает их, пока у него не появится соответствующее настроение их выпустить - если вообще появится).

Подобно двум другим известным писателям в жанре "частного детектива" Дэшилу Хэммету и Раймонду Чандлеру, Спиллейн дорожит своей творческой репутацией, помимо всего прочего привлекая внимание и тем, что он не стремится к головокружительным доходам и не заваливает рынок своими произведениями, хотя он способен в приливе вдохновения написать книгу за несколько дней (роман "Я сам - суд" занял у него чуть больше недели). К сожалению, среди тех, кто не обращал на него внимания, было много критиков по крайней мере, еще недавно. Лет десять назад творчество Спиллейна постепенно стало подвергаться переоценке; но даже и сейчас ряд критиков отказывает Спиллейну в признании, продолжая считать его откровенным подражателем Хэммету и Чандлеру (и в то же время превознося откровенных эпигонов Чандлера, группу самоупоенных литераторов, самым ярким представителем которой можно считать Росса Макдональда); его часто обвиняют в искажении и даже уничтожении атмосферы подлинного детектива, ибо он якобы привносит в него элементы фашизма, уделяет излишне большое внимание сексу и насилию - да, и то и другое есть и у Хэммета и у Чандлера, но в границах художественного вкуса, чего, конечно, Спиллейну не хватает.

Чушь собачья. Спиллейн был - и остается - одним из самых выдающихся художников слова, пробовавших свои силы в столь популярном жанре. Его шедевр "Ночь одиночества" (1951 г.), который до сих пор можно считать произведением, созданным писателем крайне правых взглядов, ибо все злодеи носят ярлычки "комми", - это мрачное зловещее зрелище городских джунглей послевоенного мира. В этом романе частный детектив Майк Хаммер предстает откровенным психопатом, мстителем, убежденным в том, что не кто иной, как Бог, избрал его своим орудием для истребления зла. Спиллейн рискнул изобразить мир куда более опасным и страшным, чем Хэммет и Чандлер, и не будь Спиллейн столь "естественен", не будь он "драчливой бабушкой Мозес американской литературы" (как я его всегда называю), он вряд ли пошел бы на такой риск.

В своих более поздних произведениях, отмеченных возросшим мастерством, Спиллейн уже не столь яростен и неукротим, как в первых семи романах (вышли в свет в 1947 - 1953 гг.). Но в них отнюдь не звучат нотки умиротворения так, например, в своей самой длинной книге "Строительный комплекс" (1972 г.) Спиллейн совершенно спокойно нарушает все правила детективного жанра - не утруждаясь объяснениями, он переходит от первого лица к третьему, - и в середине запутанного фантастического повествования, которое включает в себя ни мало ни много даже описание устройства на гравитационной тяге, он довольно убедительно изображает своего героя, смахивающего на Хаммера, пользуясь реалистическими приемами, которых у него раньше почти не встречалось.

В своих последних книгах, отсчет которых можно начать с "Дипа" (1961 г.), Спиллейн доказывает, что он - зрелый мастер; но это одна из многих странностей его творческого пути: кажется, что поздний Спиллейн, овладевший писательским мастерством куда лучше, чем начинающий литератор, написавший "Ночь одиночества", что-то потерял в творческом осмыслении действительности.

Может быть, "Ночь одиночества" - первая из книг "хаммеровского цикла", которую Спиллейн написал после того, как его стали задевать нападки критиков - и таких рецензентов, как Энтони Буше (который впоследствии все же стал с восхищением отдавать дань произведениям Спиллейна), и таких публицистов, как Малколм Коули в "Новой республике". Подобное отношение было совершенно естественно со стороны таких вульгарных социологов, как печально известный д-р Фридрих Уэртхем (его нелогичное, но бурное обличение комиксов "Совращение невинности" вызвало бурю запретов и привело к появлению "Закона о комиксах", следствием чего явилось выхолащивание этого жанра), - он утверждал, что рост преступности несовершеннолетних в пятидесятых годах связан с появлением "массовой макулатуры", к которой он относил и книги Микки Спиллейна.

На критику такого рода Спиллейн и тогда и сейчас отвечал лишь пожатием плеч, хотя рядом с его рабочим столом висел стенд, заполненный отрицательными рецензиями; их присутствие давало понять, как мало он на них обращает внимания, пусть даже они бросали тень на его пишущую машинку, когда Спиллейн садился работать.

Но в начале романа "Ночь одиночества" Хаммер под дождем стоит на мосту, стараясь избавиться от чувства вины, которое вызвал у него судья-либерал. Осуждая насилие, к которому приходится прибегать Хаммеру, он публично обрушивается на него с обвинениями, о которых сам Спиллейн пишет: "Он хлестал меня... и каждую секунду я чувствовал удар его бича со стальным наконечником". Образ этого судьи олицетворял те жестокие нападки, которым подвергались писатель Спиллейн и Хаммер как созданный им персонаж; но в течение всей книги Спиллейн пытается оправдать Хаммера: "Я жил, дабы убивать, чтобы могли жить другие... Я был злом, противостоящим другому злу; я прикрывал собой добрых и нежных, чтобы они могли унаследовать землю" - и вряд ли такие его воззрения заслуживали подобной критики. Но разъяренный Хаммер, который, борясь со злом, считал, что его десницей руководит сам Господь Бог, лишь раздувал огонь критических обвинений. Тем не менее библейский тон обличении Хаммера был типичен для Спиллейна; и именно художественное чутье Спиллейна подсказало ему не обсуждать с критиками свое творчество.

Встретился я со Спиллейном лишь в 1981 году, в Бучерконе, где собрались поклонники детективного жанра и писатели, названные вышеупомянутыми критиками, которые столь часто трепали Спиллейна, не уступая в своем разоблачительном раже описанному им судье в "Ночи одиночества", - и наконец, поговорив с ним, я понял, что есть ряд вопросов по поводу самого Спиллейна и его произведений, на которые я так и не смог получить от него ответ. С другой стороны, были вопросы, на которые я и сам мог бы ответить...

Самый интересный вопрос, который задавали чаще всего, касался того, почему Спиллейн "бросил писать" в 1953 году, после выхода в свет самой популярной его книги из "хаммеровского" цикла "Поцелуй меня страстно"; почему на пике успеха он ушел в частную жизнь, где нашлось место интересу к "Свидетелям Иеговы", консервативной религиозной секте, которая, по всей видимости, не принимала всего того, что олицетворяли Спиллейн и его Хаммер.

Меня не интересовали тонкости учения "Свидетелей Иеговы", тем более в связи со Спиллейном, ибо религия была той темой, на которую Спиллейн отказывался дискутировать и тем более шутить, - все же остальное, от рекламы пива до пребывания в Бучерконе, было для него делом, а делами Спиллейн занимается не покладая рук. В течение всех трех дней в Бучерконе я видел, что Спиллейн пил только пиво, да и то по глотку, да и то из уважения к своим поклонникам и рекламодателям, которые угощали его. Когда известного потребителя пива спросили, почему он пренебрегает этим напитком (а это было ни больше ни меньше как в Милуоки), он коротко ответил: "Я работаю". В ходе дальнейших расспросов Спиллейн - а в телерекламе он предстает за пишущей машинкой, в окружении пистолета, блондинки и бутылки пива "Lite" - сообщил, что никогда не пьет, когда работает, особенно если пишет. И эти и другие признания он охотно делает достоянием общества - порой они носят столь личный характер, что даже шокируют аудиторию. Такие откровения являются его фирменной маркой, но вот религию он не хочет опошлять, включая ее в рекламные тексты. Забудьте о ней. Следующий вопрос.

Но я бы сказал вот что: библейский тон пассажей, которые проходят через всю "Ночь одиночества", характерен для Спиллейна; в романе "Шанс выжить ноль!" убежденность "Свидетелей Иеговы", сознательная или нет, в неизбежности Армагеддона является подтекстом истории о глобальной катастрофе. И стоит только взглянуть на заголовки лучших и наиболее известных книг Спиллейна - например, "Месть - мое личное дело", - как становится ясно, что и произведения Спиллейна, и задачи, которые выполняет Майк Хаммер, пронизаны религиозным отношением к действительности.

Что же до основного вопроса - почему Спиллейн бросил писать? - ответ, как вы увидите дальше, таков: он этого не делал.

Он перестал писать романы, которые, переиздаваясь, попадали на книжный рынок в твердых и мягких обложках; он, так сказать, уменьшил выход продукции. Но Спиллейн вообще никогда не был особенно плодовит, разве что когда писал комиксы. Даже первое собрание книг - семь - он написал за шесть лет. Наверно, более точная формулировка вопроса была бы такова: почему столь популярный писатель, как Спиллейн, предпочел перейти к коротким рассказам и новеллам, публикуя их в таких малотиражных изданиях, как "Cavalier" и "Male". Ведь за другие издания он получал бы гораздо больше, да и в конце концов, он мог бы направить свою энергию на создание больших романов-бестселлеров. Частично ответ заключается в том, что некоторые из издателей этих журналов для мужчин - например, Мартин Гудмен - были друзьями Спиллейна в те времена, когда он занимался комиксами. Но почему Спиллейн бросил Майка Хаммера и романный жанр ради коротких новелл и рассказов, которые он никогда не предполагал издать отдельным сборником, остается тайной. Он пожимает плечами и говорит, что просто устал от крупных произведений, что не нуждается в деньгах от продажи книг (не говоря уж о суете, связанной с изданием и рекламными кампаниями) и присаживается к столу лишь чтобы не терять форму, пока занят другими делами - от продажи гоночных машин до охраны лицензионных прав на Майка Хаммера в кино, ТВ и на радио.

Однако Спиллейна явно не устраивало исполнение роли Майка Хам-мера на экране, да и сами фильмы, которые выпускал британский продюсер Виктор Севиль. Может быть, Хаммер ему самому приелся - так же, как Конан Дойл устал от своего Шерлока Холмса? Известен факт, что Спиллейн угрожал прикончить Хаммера в одной из последующих книг, если Севиль не добьется исполнения роли, которое устраивало бы его, Спиллейна.

Готов автор согласиться со мной или нет, но я лично считаю, что критические нападки наконец "достали" Спиллейна; он скрылся на страницах "Manhunt" и "Cavalier" и стал писать небольшие рассказы, продолжая оттачивать свое профессиональное мастерство. В ряде коротких новелл, которые он создал за это время (1953 - 1960 гг.), Спиллейн экспериментировал: не вводя в повествование Майка Хам-мера, он занимался совсем другими героями, полицейскими и преступниками, а не частными детективами. Словно бы Спиллейн решил заново пройти школьный курс, и бурная энергия художника, уже написавшего первые семь книг, преобразовалась в совершенствование профессиональных навыков.

Как уже говорилось, Спиллейн никогда не предполагал издавать эти произведения в виде отдельной книги. И лишь попав в тиски финансового кризиса во время съемок в Англии собственного фильма о Хаммере "Охотник за девушками" (1963 г.), Спиллейн, которому срочно потребовались деньги, поддался на уговоры своего британского издателя и собрал часть коротких рассказов в сборник, который вышел в тонкой бумажной обложке. Спиллейн согласился на издание лишь при условии, что гонорар ему выплатят наличными, и сотрудники издательства запомнили, как, покидая офис, он распихивал по карманам пачки банкнотов.

Эти вышедшие в Англии сборники - "Я - гангстер!", "Возвращение гангстера", "Мой убийца" и "Пилот" - послужили основанием для нескольких сходных книг новелл, выпущенных его американскими издателями - фирмой NAL. Но только "Мой убийца" идентичен в английском и в американском вариантах; " Я - гангстер!", выпущенный NAL, отличается по содержанию от английского сборника под тем же названием, а часть оставшихся новелл из британского издания была собрана в отдельную книгу под названием "Крутые парни". Часть рассказов, увидевших свет в Англии, никогда не выходила в Соединенных Штатах.

Такое произведение Спиллейна, как "Я умру завтра", включалось в антологии дважды - в 1977-м и 1981 годах.

Теперь можно обратиться к этой книге.

Я предпринял попытку собрать под одной обложкой все небольшие по объему произведения Спиллейна, остросюжетные, с напряженным повествованием, которые прежде никогда не публиковались в виде отдельной книги. (Выражение "небольшие по объему" я использую в условном смысле, ибо размеры этих произведений варьируются от очень короткого рассказа до повести). Позднее три из вышеупомянутых произведений вышли отдельным изданием, так же и некоторые из произведений Спиллейна недетективного жанра, например, достаточно неоднозначная "Женщина под вуалью" - научно-фантастический рассказ ужасов 1952 года, который порой относят к жанру "о привидениях". Тем не менее льщу себя надеждой, что я первым собрал под одной обложкой произведения Спиллейна в жанре "тайны и детективы", которые раньше никогда не выходили в таком виде.

Надо сказать, что еще до выхода в свет романа "Я сам - суд" Спиллейн публиковал, чаще всего под псевдонимами, немало рассказов, которые печатались и в самых дешевых, и в достаточно респектабельных изданиях; кроме того, на его счету немало книжек комиксов. За небольшим исключением тех, которые выходили в свет за его подписью, след остальных утерян. Не исключено, что в пятидесятых - шестидесятых годах были написаны рассказы, которые мне пока не удалось разыскать.

А теперь о произведениях этого сборника...

"Смерть придет завтра" (пусть вас не смущает упоминавшееся название "Я умру завтра", которое дважды встречалось в антологиях) первоначально появилось в журнале "Cavalier" в феврале 1956 года. Напряженное повествование дает все основания назвать его спиллейновской версией "Каменного леса". Детективное произведение в стиле В.-Р. Барнетта, в котором Спиллейн отказался от своей стилистики "кто это сделал", "Смерть придет завтра" предлагает неожиданный финал - и, как во многих произведениях Спиллейна "нехаммеровского" цикла, эта внезапная развязка имеет прямое отношение к главному герою.

"Девушка за изгородью" - короткий рассказ с парадоксальным сюжетом, который позволяет назвать Спиллейна О'Генри наших дней. Кроме того, что для Спиллейна достаточно редко, в нем он прибегает к повествованию от третьего лица (хотя первоначально рассказ был написан от первого лица). Впервые рассказ появился в журнале "Manhunt" в октябре 1953 года.

"Встань и умри!" - это мое любимое произведение в этой книге. Рассказ, в котором подчеркнуто мужественный герой, столь типичный для писателя (летчик, как и сам Спиллейн), попадает в заброшенную "эрс-кинколдуэлловскую" горную местность какого-то загадочного южного штата. Не исключено, что Спиллейн - для разнообразия - решил перенести действие из городских джунглей в другое место (житель Южной Каролины, сам он уроженец Нью-Йорка). Но те очаровательные полевые цветочки, на фоне которых действует герой, лишь подчеркивают типичность спиллейновских персонажей в необычной обстановке. Построение сюжета также типично для Спиллейна. Он сразу же вводит своего героя in media res, в центр событий, и только потом возвращается к началу; сцены жестокого насилия подаются с черным юмором, а завершение истории, пусть и ожидаемое, носит взрывной характер. Впервые опубликовано в "Cavalier" в июне 1958 года.

"Карманник" тоже появился в "Manhunt" (декабрь 1954 г.), и сюжет этого короткого рассказа напоминает комиксы, которые когда-то создавал писатель. Это рассказ в стиле О'Генри и интересен тем, что его главный герой - полная противоположность Хаммеру: уголовник-карманник, вставший на путь исправления.

"Кинопроба на Майка Хаммера" напечатана в "Male" в июле 1955 года. Это плод усилий и надежд Спиллейна в поисках подходящего актера на роль Майка Хаммера в тот период, когда Виктор Севиль собирался снимать фильм по его "Поцелуй меня страстно". Спиллейн написал текст кинопробы, сам отрежиссировал и поставил ее. Майка Хаммера сыграл приятель писателя Джек Стенг (хотя в фильме эта роль досталась Ральфу Микеру, Стенг все же предстал в роли, напоминающей Хаммера, в ленте "Круг страха" - фильме о цирке, сделанном Спиллейном, в котором он и сам появился на экране). Бетти Аккерман была "роковой женщиной" (позже она постоянно играла в телевизионном сериале "Бен Кейси"), а подвыпившего бродягу изобразил комик Джонатан Уинтерс. Спиллейн постарался, чтобы текст кинопробы в максимальной степени напоминал рассказы о Майке Хаммере. В этом микросценарии, по которому можно было поставить пятиминутный микрофильм (Спиллейн говорит, что отснятая кинолента еще существует), есть все, что характерно для мини-эпоса о Хаммере, - месть, секс и насилие.

Рукопись рассказа "Моя месть - секс", написанного приблизительно в 1954 году, хранилась в архиве Спиллейна (у него нет оригинальной публикации); как он сам говорит, основой сюжета послужила подлинная история. Сострадание, которое Спиллейн испытывает к проститутке, рассказывающей свою историю, не может не удивить тех, кто все еще считает его прозу олицетворением секса и садизма. Манера повествования позволяет Спиллейну предстать в виде рассказчика, стереть грань между писателем и его главным героем.

Из представленных тут комиксов "Внимание... соберись и действуй!" входит в набор историй Спиллейна о частном детективе, написанных приблизительно в 1941 году. Трудно назвать эту короткую новеллу классной вещью, но она свидетельствует о том, что еще до романа "Я сам - суд" Спиллейна уже можно было считать профессиональным писателем.

Из последних рассказов в сборник включены только "Записи о "золотой лихорадке" (1973 г.). Похоже, что написана эта вещь несколько небрежно: замысел о контрабанде золота был слишком хорош, чтобы его терять, но все же он не смог вдохновить писателя в достаточной мере. (Спиллейн порой говорил, что им овладевает усталость, - хотя в этот период он мог создавать новые произведения о приключениях Майка Хаммера, - и он садится писать рассказ, лишь когда не в силах сопротивляться одолевшей его идее). Тем не менее круто закрученный и стремительно развивающийся сюжет держит читателя в напряжении, и можно предположить, что герой повествования Фаллон - тот самый Кот Фаллон, герой одного из ранних произведений Спиллейна. И своеобразный язык, и чувственные ощущения тут представлены более ярко, чем в других рассказах данного сборника, и напоминают Спиллейна семидесятых годов ("Строительный комплекс", "Коп выбыл из игры"), который стремился оправдать свою репутацию как "грязного" писателя - хотя в случае со Спиллейном писательская репутация была, скорее, рекламным трюком. Просто Спиллейн менялся вместе со временем.

"Все следят за мной" - произведение, которое впервые публиковалось в четырех номерах журнала "Manhunt", с января по апрель 1953 года; фактически эта вещь с продолжением печаталась в первом номере журнала, и участие Спиллейна - его имя была напечатано на обложке почти таким же крупным шрифтом, как само название издания, - дало понять, что журнал остается верен традициям "Черной маски", хотя произведение и не писалось специально для "Manhunt". Первоначально оно предназначалось для "Collier", но тот приказал долго жить и перепродал произведение "Manhunt". Вещь достаточно необычна для Спиллейна. Ее главный герой - "мальчишка", помощник старьевщика, в котором нет ничего от Майка Хаммера; хотя действие разворачивается в городской обстановке, это явно не Нью-Йорк, а сцены, где господствует насилие или где проявляется нежность героев друг к другу (они тактично построены на полутонах), принадлежат к лучшим страницам прозы Спиллейна. Введя в действие таинственного мстителя Веттера, от одного имени которого у всех бегут мурашки по коже и которого он раскрывает лишь в финале повествования, Спиллейн в некотором роде продолжил традиции своего романа "Глубина" (1961 г.), ознаменовавшего переход Спиллейна от комиксов и журналов для мужчин к полкам солидных книжных магазинов и спискам бестселлеров.

Эти произведения, столь разные по объему и тематике, представляют многогранное творчество писателя, который, экспериментируя, совершенствует свое мастерство. Но, как и Раймонд Чандлер и Дэшил Хэммет, он без особой охоты соглашается, чтобы его произведения "малых жанров" были изданы отдельным сборником. И тем не менее соглашается. А "потребители" прозы Спиллейна - так же, как Чандлера и Хэммета, - испытывают к автору только благодарность за выход в свет этого сборника.

Макс Аллан Коллинз

Смерть придет завтра

Полуденный поезд, опоздав на час, подошел к Кларксдейлу в самое жаркое время дня. Дважды в сутки этот особый скорый останавливался тут на тридцать минут, давая репортерам возможность сфотографировать и проинтервьюировать проезжающих знаменитостей. Здание вокзала располагалось достаточно далеко, и можно было поговорить с любым, кто испытывал желание поразмяться, отдать должное местной кухне и купить сувениры.

На беду, стояла невыносимая жара. И пассажиры предпочитали кондиционированный воздух купе палящему солнцу на перроне. Так что вышли только трое из нас.

Одного встретила плотная женщина в новом "бьюике". Мы с другим парнем пересекли улицу, влекомые единой целью - крепко жахнуть по кружке пенистого пива.

Мы едва ли не бегом добрались до перекрестка, одновременно очутившись у дверей, и чуть замешкались, предлагая друг другу войти первым. И нас овеяло холодом. Он был так пронзителен, что даже резанул по телу, но все равно восхитителен.

Стоящий у бара шериф ухмыльнулся и спросил:

- Никак слишком жарко для вас, джентльмены?

Наконец появилось пиво; я дал осесть пене и принялся смаковать по глоточку.

Мой попутчик взял кружку побольше, и, когда я предложил ему пропустить еще по одной за мой счет, он грустно покачал головой:

- Спасибо, больше не могу. Жена терпеть не может, когда от меня пахнет пивом. - Он бросил на стойку квотер и вышел.

- Просто позор, до чего женщина может довести мужика, - возмутился шериф.

- Ужасно. Похоже, он так и не вырос.

- Ну, дело не только в этом.

Прежде чем я успел ответить, я услышал низкий грудной смех.

- Тебе лучше знать, папочка.

На ее загорелом лице ярко выделялись серые глаза. Светлые волосы выгорели на солнце до белизны, а из-за долгих часов в седле живот у нее стал подтянутым и плоским. Юбка не могла скрыть очертаний ее бедер, а под рубашкой виднелись соблазнительные округлости.

- Моя дочь Кэрол, - представил ее шериф. - Откуда-то я тебя знаю, сынок.

- Рич Тербер, - ухмыльнулся я.

Красотка уставилась на меня, и ее лицо расплылось в улыбке.

- Ну конечно. Голливуд, послевоенные годы. Один из тех напористых молодых людей. Я вас помню.

- Благодарю, - сказал я.

- Что с вами случилось?

Я неопределенно повел плечом в сторону Голливуда.

- Страна слов и снов. Вернулись домой толковые парни, и пришлось уступить им место. Всем нам было свойственно нечто общее. Отсутствие таланта.

Тычком пальца шериф сдвинул шляпу на затылок. У него была густая серебряная шевелюра.

- Откуда же я тебя знаю? Отроду в кино не ходил, сынок. Кэрол возмущенно глянула на папашу.

- А тебе и не надо было ходить. Он был на всех журнальных обложках. Она снова улыбнулась мне. - Но вы здорово изменились.

Я поставил кружку с пивом.

- Радость моя, как ни больно, но должен вам кое-что напомнить. Война кончилась десять лет назад. И я уже далеко не тот самый киношный юноша.

Она разразилась смехом, который был мелодичен, как музыка. Откинув голову, она буквально затанцевала на месте.

- Мне тогда исполнилось всего пятнадцать лет. И вы были одним из моих кумиров. - Тут она увидела мою физиономию и перестала смеяться. - Нет, честно-пречестно. Вы вернулись с войны, и все такое... Я была маленькой девочкой и втрескалась в вас по уши.

- Я люблю больших девочек.

- Ага. - Взгляд ее приковался к моему головному убору. - Эта шляпа... Сегодня их никто не носит.

- Наш мэр, - поправил ее отец.

- Разве что мэр, - согласилась она.

Я поднялся и стащил шляпу с головы.

- Мне всегда хотелось иметь такую. Шляпу носил мой старик, и я считал, что он выглядит на миллион долларов. Вот и обзавелся ею. - Я с улыбкой аккуратно водрузил шляпу на голову и прикончил пиво.

Повторив заказ, я залпом выпил и взял еще кружку. Бармен мгновенно поставил ее передо мной. Похоже, его что-то волновало, и он то и дело поглядывал на часы. После очередной порции я почувствовал, что настало время расплаты.

Желудок начал давать о себе знать, но поскольку времени заняться им еще хватало, я добрался до туалета позади бара и попытался привести себя в порядок. Вошел бармен.

- Парень, до отправления поезда две минуты, - сказал он.

- Да черт с ним!..

- О'кей...

Я приводил себя в чувство, когда поезд тронулся с места. Я услышал свисток и перестукивание колес, а когда снова посмотрел на себя в зеркало, за стенами бара стояла глубокая тишина, которую нарушало лишь шуршание ветра на крыше. Я подошел к раковине, плеснул в лицо холодной водой и обозвал себя так, как того заслуживал.

Болван! Я был сущим болваном. Нет, я не напился. Во всяком случае, не с четырех наспех пропущенных кружек пива. Просто я поплыл от жары и жажды. Напряжение понемногу отпускало, и я подумал, что пора бы бармену еще раз заглянуть ко мне, и тут дверь снова открылась, и я увидел его.

Вернее, часть его корпуса. Бармена колотило.

- Выбирайтесь оттуда, проезжий. Выходите. - У него неудержимо дрожала нижняя губа, ткань брюк вздымалась, и было видно, как конвульсивно сокращаются мышцы, словно массирующие бедренную кость.

- Что?

- Вы это... выходите. Тут человек...

Человек не стал ждать, пока его мне представят. Он отпихнул бармена и протиснулся мимо него, появившись передо мной сам, и мое внимание сразу привлекла пушка, зажатая у него в кулаке. Она была большой и черной, с сероватыми головками пуль в барабане и со взведенным бойком курка. За поясом торчал еще один револьвер, и по выражению его лица было видно, что он только ищет повода пристрелить кого-то.

Он был явный псих. Чокнутый, как лунатик. И он был убийцей.

- Так вы не собираетесь выходить, мистер? - У него был высокий визгливый голос.

Я торопливо кивнул.

- Иду. Минуту.

Он отступил в сторону и дал мне пройти. Бармен следовал за мной по пятам.

Я так и не увидел, что там произошло, отчего он слетел с катушек. За спиной я услышал, как он что-то буркнул, а потом резко выругался. Рукоятка револьвера с отвратительным хрустом врезалась в череп бармена. Тот рухнул мне на спину, едва не сбив с ног, и с мясистым чмоканьем приложился физиономией об пол. Когда я обернулся, то увидел у себя под носом дуло револьвера. Толчком в спину меня двинули вперед. И я зашагал. Никуда не отклоняясь.

После моего ухода бар успел наполниться людьми. За одним из столиков в безмолвном ожидании сидели два человека, не обмениваясь ни словом. Они просто сидели. Еще один стоял у дверей с дробовиком в руках, то и дело поглядывая в окно.

Шериф сидел за другим столом. Под глазом у него набухал приличный синяк. Кэрол, закусив губу и с трудом сдерживая слезы, прижимала к его голове мокрую тряпку.

Я услышал, как парень с револьвером сказал:

- Он был в сортире, мистер Огер.

Огер был маленький и толстый. Улыбнувшись, он похвалил его:

- Ты толковый мальчик, Джейсон.

- Пожалуйста, не называйте меня Джейсоном, мистер Огер, - то ли пролепетал, то ли пропел он странным высоким голосом, и я так и не понял, просит он или просто говорит, этот парень с револьвером.

Улыбка на лице толстячка стала еще шире, и он, исполненный величия, наклонил голову.

- Прошу прощения, Курок. Я не должен был забывать.

- Все в порядке, мистер Огер.

Затем толстяк внимательно уставился на меня, и улыбка медленно сползла с его физиономии.

- А ты кто такой?

- Да просто проезжал мимо, приятель. Вот и все.

- Дайте мне его разговорить, мистер Огер, - суетился у меня за спиной любитель поиграть пушкой, и я напрягся, прикидывая, в какую сторону мне нырять в нужный момент.

Но прежде, чем до этого дошло дело, Огер сказал:

- Он говорит правду. Курок. Прислушайся к его акценту. Он не местный. Огер снова уставился на меня: - У тебя есть машина?

- Нет. Я приехал на скором.

- Так почему ты не уехал на нем?

- Мне стало плохо, и я отстал от поезда.

- Ага.

Где-то громко тикали настенные часы, и было слышно, как похрустывает лед в морозильнике. Мимо бара прошли два человека, но никто не зашел внутрь, никто даже не заглянул.

Так прошло минут пять. Шериф открыл опухшие глаза. В них стояло какое-то скорбное выражение. Застонав, он приложил руку к синяку, наливающемуся густым синим цветом.

- Могу я еще раз намочить тряпку? - спросила Кэрол.

Огер просиял отеческим благоволением.

- Без сомнения, детка. Но всего лишь намочить тряпку - и ничего больше. - Теперь он улыбался кому-то, кто стоял у меня за спиной. - Если она вытащит пистолет... или вообще что-то опасное, пристрели ее... Курок.

- Будьте уверены, мистер Огер.

Я услышал, как он отступил в сторону и сделал пару шагов. Кэрол прошла через зал. Стражник держался у нее за спиной, и я понимал, что он ждет только повода, чтобы всадить ей пулю в затылок. В глазах шерифа, когда он смотрел, как его дочь провожают под дулом револьвера, застыла ярость, а на лице - ненависть бессилия.

Я не мог себе позволить никаких эмоций. Я понимал, что мне придется действовать в одиночку. Вдруг мышцы плеч стали подрагивать. Начав, я уже не смогу остановиться, если до этого дойдет дело, но до чего неудачно все складывается. Как не ко времени! Я подобрался так, что с меня чуть не падали брюки, и, чтобы заговорить, мне пришлось сглотнуть. Я должен выпутаться из чертовой истории, должен выпутаться!

- Поскольку вы так любезны... - сказал я, - не позволите ли вы мне присесть?

Огер одарил меня медлительно-спокойной улыбкой.

- Нервничаешь?

- Очень.

- Хорошо. Просто прекрасно, когда человек нервничает. Это удержит тебя от ошибок.

Огер даже не представлял, насколько он был прав. Он и не догадывался, какая серьезная тут произошла ошибка. Где-то за дверью зажурчала и смолкла вода. Вернулась Кэрол с мокрой тряпкой в руках и приложила ее к голове отца. Огер показал на их столик.

- Можешь сесть с ними. Просто сесть и сидеть. Я думаю, ты все понял?

- Яснее ясного, мистер.

Когда я встал, мне сразу полегчало. Плечи расслабились, и я снова ощутил давление ремня на брюках. А ведь оставалось всего лишь несколько секунд... Я посмотрел на Кэрол, и в первый раз за долгое время осознал, как глубоко во мне живет страх. Нет, он не давал о себе знать. Просто я знал, что он есть.

Когда я подошел к столику, Кэрол подняла на меня глаза и улыбнулась. Мы оба в беде, словно говорил ее взгляд, но мы вместе. Два человека, оказавшиеся в невообразимо кошмарной ситуации.

Шериф сидел с закрытыми глазами, но лежащие на столе руки то сжимались в кулаки, то разжимались. Грудь вздымалась короткими сильными толчками, как будто он удерживался от рыданий. Кэрол легонько погладила отца по руке и прижала к своему плечу его голову.

Стояла тягостная тишина.

Вы знаете, как это бывает, когда кто-то настойчиво смотрит вам в спину? Кожа покрывается пупырышками, или по ней ползут, как от холода, мурашки, а в грудной клетке так жжет, будто бы ее опалило огнем. Волоски на запястьях встают дыбом, и вы никак не решите, повернуться вам резко и стремительно или неторопливо.

Голос был таким басовитым, что прозвучал едва ли не как рычание.

- Эй, ты, - прикрикнул он, - развернись-ка!

Я медленно повернулся и взглянул на темнокожего, что стоял рядом с Огером. Его лицо было искажено гримасой гнева, и я понял, что он-то и представляет основную опасность: тот самый, кто срывает банк, когда кости брошены. Курок был всего лишь убийцей, а он палачом.

- Я знаю этого типа, Огер, - сказал он.

Огер лишь улыбнулся.

- Откуда я тебя знаю, парень?

Я пожал плечами, чтобы расслабить сведенные спазмой плечевые мышцы. Меня снова охватила предстартовая лихорадка, но на этот раз все было не так уж плохо.

- Я снимался в фильмах, - объяснил я ему.

- В каких?

Я назвал три. Повезло, что хотя бы вспомнил, как они называются.

На лице типа проступила брезгливость.

- Не помню их. Как тебя зовут?

Прежде чем я успел ответить, меня опередил Огер:

- Тербер. Ричард Тербер. - Он глянул на темнокожего, и по его лицу скользнуло хитрое выражение. - Оставь подробности мне, Аллен.

С лица Аллена гнев мгновенно исчез. Он сделал вид, что улыбается, обнажив зубы, и, когда он замер с этим оскалом, я понял, что, если он и дальше будет так улыбаться, кому-то придется распроститься с жизнью.

- Прошу прощения, мистер Огер. Просто мне не нравится, когда я встречаюсь со знакомыми. Во всяком случае, на деле. Если я знаю их, то, значит, и они знают меня. Точно?

- Хорошая мысль, Аллен. Но какая тебе разница в данной ситуации?

Кэрол сидела неподвижно, не поднимая глаз. Душа ее заледенела, по щеке катились слезинки, но плакала она не по себе. Она плакала из-за старика, который прижимался к ней щекой. Всем нам предстояло умереть, и никто был не в силах предотвратить такой исход. Многое можно остановить - но только не это.

Огер повернулся, и стул под ним скрипнул. Парень у дверей чуть отодвинулся и бросил из-за плеча:

- Сюда идет Берни, мистер Огер.

- Кто с ним еще, Лео?

- Какой-то коротышка. С револьвером. Они говорят.

- Спокойно?

- Вроде да. Что-то про рыбалку. Про улов рассуждают.

- Что там Кармен?

- Не вижу его, мистер Огер.

Огер откинулся на спинку стула.

- Когда они войдут, я на тебя рассчитываю, Лео. Веди себя вежливо.

Лео был высок и массивен. Хотя во рту не хватало трех зубов, он не переставал улыбаться. Что производило забавное впечатление, потому что в проеме, на месте выбитых зубов, вываливался толстый язык.

- Я буду сама любезность, мистер Огер, - пообещал он.

Едва Лео отошел к бару и облокотился на стойку, изображая из себя обыкновенного посетителя, как в дверях показались двое мужчин. Все произошло быстро и четко. Парень, которого он назвал Берни, вошел первым и тут же остановился как вкопанный, так что второй наткнулся на него, и, как только Лео выхватил пистолет из кобуры за поясом, он тоже попытался запустить руку в карман.

Он едва ли успел понять, что происходит. Кэрол сдавленно выдохнула "Джордж!", и Лео врезал ему рукояткой револьвера за ухом. Джордж все понял, лишь когда повалился лицом на посыпанный опилками пол.

Джордж был помощником шерифа.

Огер, застыв на стуле, наклонился и уставился на него.

- Подтащи его к остальным, Берни. Он скоро очнется. Все идет по намеченному?

Берни, оттаскивавший помощника шерифа, буркнул:

- Конечно. Он обедает один в задней комнате.

- Нашел его машину?

- Она за углом. - Он усадил помощника шерифа на стул. - Но у него нет ключей.

- Ключи у нас есть. - Огер кивнул в сторону шерифа.

Часы на стене зашипели, и молоточек стал тихо отбивать время. Три раза. На мгновение все было уставились на часы, и тут Лео сказал от дверей:

- Я вижу Кармена, мистер Огер. Он один.

Аллен что-то презрительно буркнул, и меня опять поразил его басистый голос.

- Ты уверен, Лео?

- Абсолютно, мистер Огер. Он идет медленно. Спокоен. Совершенно один.

На пухлой физиономии Огера вновь вспыхнула отеческая улыбка. Он неторопливо, как и подобает толстякам, повернулся и уставился на нас. Сначала я подумал, что он собирается обратиться ко мне. Но тут я заметил, что Кэрол дернулась; рот у нее обметало чем-то белым.

- Это мэр, мисс Уэйлен. Каждый день, в одно и то же время он идет к себе в офис, чтобы заняться частной практикой. Каждый день, регулярно.

Он сделал долгую паузу, которая была словно беременна ожиданием.

- Ну? - бросил он, продолжая улыбаться, но теперь у него были влажные глаза убийцы.

Меня удивил ее спокойный голос.

- Его нет в городе. Он уехал в пятницу вечером на конференцию юристов штата. Утром ему выступать, так что он вернется домой не раньше полуночи.

- Хотите, чтобы я выбил из нее правду, мистер Огер? - спросил Курок.

- Нет, Курок. Она не лжет. Люди просто не могут выдумывать так быстро и уверенно. - Он поднялся на ноги, и остальные двое присоединились к нему. Аллен был примерно на фут выше его, и слышать, как Огер дает ему приказания, было довольно смешно.

- Черт побери, - сказал я, - да удастся ли, в конце концов, узнать, что тут происходит?

- А я все ждал, когда ты спросишь, - засмеялся Огер. - Мы собираемся ограбить банк. Понятно? Вы все - заложники. Если за нами будет погоня, убьем кого-нибудь из вас и выкинем на дорогу из машины. Тогда погоня остановится. Если она вообще будет. Мы поедем в машине шерифа с мигалкой, сиренами и рацией. Так что, как мы предполагаем, погони не последует.

- А потом?

- А потом всех пристрелим. Все очень просто.

- При подобной раскладке такой парень, как я, может слегка поломать ваше расписание.

Он еще больше расплылся в улыбке.

- Ни в коем случае. Каждому свойственно до последней минуты цепляться за жизнь. Это самое драгоценное, что у человека есть. Стоит дернуться - и ты труп. Все очень ясно и доходчиво, а?

- Уже минуло три часа, - напомнил я.

- Знаю. Шериф проведет нас. Туда, где ждут два миллиона долларов. Приятная мыслишка, а?

- С вашей точки зрения. Вас схватят, - сказал я. - Стоит появиться трупу, и все изменится.

- Вот как? Ты знаком с криминалистикой?

- Я читаю детективы.

Он улыбнулся моей шутке. И даже позволил всем остальным посмеяться над ней. Затем он взглянул на часы, и снова воцарилось мрачное напряженное молчание, когда он велел:

- Пойди глянь на бармена, Курок.

Курок обогнул стойку бара и наклонился. На несколько секунд он исчез из виду и опять выпрямился.

- Парень мертв, мистер Огер.

- Тогда мы закрываем бар. Ключи у тебя. Курок?

- Я их прибрал.

- Очень хорошо, - похвалил Огер. - Двинулись.

Валявшийся на полу помощник шерифа с трудом принял сидячее положение и застонал. Теперь он точно знал, что случилось, и эта мысль была для него непереносима.

Даже Курок стал зыркать взглядом по углам, старательно делая вид, что все нормально, а гигант, высившийся над Огером, скорчил гримасу, которую трудно было назвать улыбкой.

- Мне нужна моя шляпа, - заявил я.

Напряжение уступило место удивленному молчанию. Курок выхватил револьвер, и голова у него склонилась набок, как у попугая.

- Что? - переспросил Огер.

- Моя шляпа. Без нее я никуда не пойду.

- Пристрелить его, мистер Огер?

У меня опять свело плечевые мышцы. Я понимал, что рано или поздно эти снова начнется, но на сей раз я быстро справился с собой, и все прошло.

- Лучше кинь в меня фруктовым тортом, - мрачно пошутил я, - а когда мы выйдем, я нахлобучу его тебе на голову. И как говорят на съемочной площадке, кончаем игру. Понял?

Я думаю, Огер в первый раз улыбнулся по-настоящему.

- Пусть он поищет свою шляпу. Курок, - разрешил он, блеснув безукоризненно белыми зубами. - Просто присмотри за ним, чтобы он взял только ее.

- Не сомневайтесь, мистер Огер.

Встав, я направился в туалет. Курок придержал дверь, я вошел и вышел со шляпой. Вернувшись к Кэрол, я отряхнул шляпу, водрузил на макушку и сказал:

- О'кей, парни, заседание суда начинается.

Такой реакции я не ожидал! Физиономия Аллена застыла мрачной маской, и все молча уставились на Огера. У нашего толстенького приятеля был вид карманника, которого самого только что обчистили, и он передернулся, колыхнувшись животиком.

- Идиотничает, - бросил он на меня колючий взгляд. - А у тебя крепкие нервы, наш... новый приятель.

- Он тебя морочит, Огер, - тихо сказал Аллен.

- Нет... не морочит... только пытается. Хотя ваша честь - человек чертовски умный.

У меня чуть глаза не вылезли на лоб, когда я, как бы со стороны, представил эту картину, которая возникла целиком и сразу и, черт возьми, была настолько смешна, что я чуть не расхохотался.

Огер покачал головой.

- Тут нет ничего смешного. Непредусмотренная ситуация. Мне приходилось ошибаться и раньше, и я знаю, что всего предусмотреть невозможно. - Лицо Огера разгладилось, и на нем опять засияла улыбка. - Хотя я могу оценить юмор его ситуации, Аллен. О вашей чести, которого нам никогда не доводилось видеть в лицо, известно, что вы - единственный человек в городе, который предпочитает стетсону соломенную шляпу. И он - явно не местный. Хочет он признаваться или нет, но он у нас в руках... и ему предстоит, как говорится, умереть со шляпой на голове.

Но Аллен продолжал стоять на своем:

- А эта баба, Огер. Она же соврала.

Он вскинул голову.

- Нашим источникам удалось кое-что выяснить. Они любят друг друга. А любовники соображают куда как быстро, когда вторая половина в беде.

- Так он киноактер или нет, Огер?

Улыбка была готова смениться смехом.

- Нет... но так смахивает на него, что стоило бы ему захотеть - и он смог бы зарабатывать на этом.

Тут уж я стал играть на всю катушку.

- Достоин ли я осуждения? - вмешался я. - Да, я притворялся. Останься я в живых, может, и признался бы.

- Очень тонко. Как жаль, что вашей чести придется умереть.

- В самом деле?

Теперь-то я видел, что он не лжет.

- В самом деле, - подтвердил он. - А ну, пошли.

- Я тоже?

- Именно. И ты и шериф. Вместе с нами войдете и вместе выйдете. - Он помолчал, мягко улыбнулся и добавил: - Нужно напоминать, что стоит кому-то не по делу открыть рот - и он тут же получит пулю в затылок? Мы играем по-крупному. Выбор можете делать сами. Шериф... хочу предупредить, пикнете и вашу дочь прикончат. Ясно?

Шериф кивнул, и морщины на его лице углубились.

Казалось, что загар Кэрол совершенно выцвел. Я широко, от всей души улыбнулся ей, словно мы присутствовали на интересном представлении, и, как бы она ни восприняла мою улыбку, на ее лицо вернулся загар, и глаза снова обрели серый цвет. Она криво усмехнулась мне и чуть вздернула одну бровь, словно мучительно стараясь понять смысл всего этого бреда, которому тут никак не могло быть места.

Она удивленно озиралась по сторонам, и было видно, что Кэрол прощалась со всем, что попадалось ей на глаза. Я попытался отвести от нее взгляд, но у меня ничего не получилось; в моей груди словно набухал плотный горячий ком.

Я перестал улыбаться. Я просто смотрел на нее, пытаясь беззвучно крикнуть "нет!" тому, что удушающей спазмой копилось в нас, прежде чем оно вырвется наружу.

Огер, стоящий у дверей, сказал:

- Кармен, подгони машину шерифа. Аллен... ты готов грузить пассажиров?

- Готов.

Держа руку в кармане с револьвером, Кармен подошел к помощнику шерифа. Он поднял его со словами:

- Вставай, парень. И держись как подобает служителю закона.

Тот безмолвно пошел к дверям. Мне показалось, что его сейчас вырвет. Оставив нас в ожидании, Аллен последовал за ними.

За все это время в баре никто так и не показался. Никто даже не прошел мимо. Словно все было специально организовано и приготовлено, как первоклассное кремовое пирожное.

Машины притерлись к обочине - темно-синий "олдсмобил"-седан и черный "форд" с высокой антенной и кронштейном на крыше с сиреной и мигалкой. Шериф сел за руль, а я пристроился рядом. Огер и киллер расположились на заднем сиденье. Помощник шерифа снова отключился и сполз на пол. Все остальные разместились в "олдсе" за нами - и деваться было некуда. Ну просто абсолютно некуда. Все разыгрывалось как по нотам.

В банке все прошло точно так же.

Ограбление состоялось в 3 часа 22 минуты - без малейших осложнений, ибо шериф понял, что от условий договора с налетчиками отступить не удастся, и возглавил процессию едва ли не с воодушевлением. Охранник открыл перед ним двери и, казалось, испытал скорее удивление, чем страх, когда очутился под прицелом оружия.

Огер, доставив нас к конторке управляющего, ткнул в нашу сторону дулом.

- Это налет. Стоит вам нажать кнопку - и вы и заложники будете убиты. Все остальные - тоже. Вы застрахованы, так что не пытайтесь изображать из себя героя.

Управляющий банком ответил ему с обезоруживающей откровенностью:

- Нет... не буду.

Больше от него ничего и не требовалось. И служащие сами все сделали. Кассир и два бухгалтера собрали и упаковали пачки банкнотов под присмотром киллера, который жадно облизывал губы, надеясь, что они допустят оплошность. Огер с видом умиротворенного клиента благодушно кивал и делал знаки киллеру, чтобы тот был терпеливее. В материнском кудахтанье крылся намек, что его час еще придет, и киллер перестал судорожно сжимать рукоятку револьвера.

- В чем дело, шериф? - тихо спросил я.

- Она обручена с мэром, - так же тихо ответил шериф. - И он нас вытащит.

* * *

Огромное пространство пустыни исчезло в сумерках, которые опустились на нас. Последние блики солнца еще освещали кромку горного хребта, и расщелины в нем, доходившие до самого подножия, рдели красновато-оранжевым светом.

Лицо сидевшего рядом со мной шерифа было напряжено так же, как и его руки, сжимавшие рулевое колесо, в глазах с покрасневшими белками застыла усталость. Он тяжело и с хрипом дышал, раздувая ноздри. И я прекрасно понимал, что он сейчас чувствует. У меня самого наливалась холодом та точка на затылке, куда может войти пуля, если мы попробуем оторваться от задней машины или свернем не в ту сторону. За нами сидели Огер с напарником, и даже сквозь шум двигателя я услышал щелчки взводимых курков.

Хуже всего было шерифу. В синем "олдсе" на заднем сиденье находилась его дочь, и от его действий зависело, погибнет она или останется в живых. Некоторым образом - и от моих. Там же, где сидели его помощник и дочь, были и деньги. Позади было то, что заставляло нас играть по их правилам.

Шериф приподнялся на сиденье, и нижнее полукружье руля уперлось ему в живот. Не поворачиваясь, он сказал:

- Или мы остановимся и протрем ветровое стекло от грязи и насекомых, или дайте мне включить фары.

У Огера был мягкий спокойный голос.

- Ни того, ни другого, - не проявляя никаких эмоций, ответил он.

- Так мы влетим в какую-нибудь яму.

- Не думаю, - возразил Огер. - Про вас говорят, что вы знаете каждый дюйм этой дороги.

- Но не ямы, мистер.

Он сбросил скорость и притормозил, объезжая ухаб, а потом переключил скорость, и щебенка заскрипела под колесами. "Олдс" влетел в глубокую колею и чуть не врезался нам в багажник. Шериф нажал педаль акселератора, чтобы оторваться от седана, и его лицо осунулось еще больше.

- Лучше дайте мне протереть стекло, мистер.

Мне было показалось, что Огер готов согласиться, но тут внезапно рация, затрещав, подала признаки жизни и стал слышен высокий женский голос, повторявший сигнал вызова.

- Настроить! - приказал Огер.

Шериф машинально подчинился. Он коснулся тумблера, и теперь мы ясно слышали далекий голос.

- Вызывает Маршалл, - объяснил шериф, не дожидаясь вопроса.

- Заткнись!

- ...Использовав две машины, прихватили с собой шерифа Лафонта и двух других. Видели, как они направились на запад по Девяносто второй. Патруль в шестом секторе, сообщите. Конец связи.

Снова раздался треск статических разрядов, но никаких голосов не было слышно.

- Что значит - патруль в шестом секторе? - все тем же ровным голосом спросил Огер.

- Лесная служба. Они работают на другой частоте. Мы их не слышим.

- Мистер Огер?

- Да, Курок...

- У нас неприятности?

Не отвечая ему, Огер обратился к шерифу.

- Вот вы ему и растолкуйте, - сказал он. Теперь спокойствие его голоса несло в себе смертельную угрозу. У меня снова плечи свело судорогой.

Сморщившись, как от боли, шериф скрипнул зубами:

- Нет. Пока еще нет. Но несколько погодя они прочешут и эту трассу.

Гул в рации сменился серией щелчков.

- ...Всем секторам сообщать о замеченных фарах на дорогах. Рацией не пользоваться. Повторяю - не по рации. Все сообщения - только по телефону. Конец связи.

- Неплохо, - одобрил я.

- Только не для вас, - бросил Огер.

Я подумал, что это соответствует реальности. Я замолчал и, искоса глянув на шерифа, продолжал обдумывать его ответ. "Форд" явно набирал скорость, но в его перемещении по дороге было что-то странное. По звуку из-под задних колес я понял, что они идут по обочине. Впереди еле виднелись очертания дороги, и мне показалось, что она уходит чуть в сторону.

И тут я понял, какую он затеял игру. Шериф решил поднять столб пыли в надежде, что "олдсу" придется включить фары и их кто-то заметит с вышки в лесу. Замысел был отличный, но он привел к иному исходу.

Сзади раздался резкий сигнал клаксона, визг шин по каменному бордюру и металлический скрежет машины, перелетевшей через него.

Шериф даже не попытался нажать на тормоз, потому что в затылок ему уперлись два ствола. Когда скорость упала, он переключил передачу на задний ход и сквозь пыльное облако погнал обратно. За пылевой завесой ровно ничего не было видно, и мы лишь услышали вопли, когда задний бампер "форда" врезался в груду металлам стекла; получив удар, "олдс" окончательно слетел с дороги. Лишь через три неторопливых секунды донесся грохот, когда он рухнул на дно ущелья.

Ужас произошедшего отразился на лице шерифа, но пока он, застыв на месте, готов был умереть прямо у нас глазах, сквозь оседающую пыль донесся тихий плач Кэрол.

В ту же секунду кто-то рванул на себя дверцу, в проеме возник Аллен. С диким воплем он ткнул мне револьвером в лицо.

- Ты проклятый придурок!

- Опусти оружие, Аллен.

Не отводя от меня ствола, Аллен зарычал на Огера:

- Там были Кармен и Лео! Надо вытащить деньги! - Он с силой сжимал рукоятку револьвера. - Давайте поднимем выручку наверх!

Огер двигался неторопливо и спокойно. Он вылез из машины, махнул шерифу и мне, чтобы мы последовали его примеру, и приказал Курку пристроиться у нас за спиной с двумя взведенными пушками. Я бы сказал, что на лице Курка прямо-таки расцвела улыбка от уха до уха, полная надежды на убийство.

Не шевеля губами, я тихо сказал шерифу:

- С ней все в порядке. Только не дергайтесь, вот и все.

Он понял меня и кивнул, не отрывая глаз от Кэрол. С трудом приходя в себя от потрясения, она сидела на обочине дороги и плакала, но было видно, что она не пострадала. У помощника шерифа была здоровенная царапина на носу; он держался за лодыжку, кривясь от боли.

- Что с деньгами? - спросил Аллен.

В небе полыхали последние угасающие отблески заката, при которых можно было разглядеть лишь неясные формы и очертания. Шериф подошел к краю ущелья и уставился вниз. Он покачал головой:

- До рассвета спуститься туда никто не сумеет. Да и тогда придется сползать вон по той расщелине.

Аллен и Огер быстро переглянулись. Черт возьми, я прекрасно понимал, о чем они думали. Пирог теперь можно разделить на более крупные куски. Как я ни сдерживался, но невольно улыбнулся. Начав подобную игру, остановиться невозможно. Целый пирог, конечно, еще лучше. Кэрол заметила, что я улыбаюсь, и перестала всхлипывать. Сумерки сгустились, но я все же послал ей воздушный поцелуй. Она вроде тоже сложила губы сердечком, но я не был в этом уверен.

Курок наконец задал вопрос:

- Так что нам теперь делать, мистер Огер?

- Увидишь, Джейсон.

У себя за спиной я услышал голос бандита, полный ледяного спокойствия:

- Вы говорили, что не будете больше меня так называть, мистер Огер.

Толстячок величественно наклонил голову.

- Прошу прощения. Курок. Я забыл. - Но выражение его лица было такое, будто у него есть ответы на все вопросы. Он ткнул в меня пальцем. - Можешь заняться делом. Убери с дороги осколки стекла и металла, все, что найдешь. Ты с девушкой - оба. Присматривай за ними. Курок.

- Ладно, мистер Огер.

Я не стал ждать тычка револьвером в спину. Подойдя к Кэрол, я помог ей подняться и вытер грязь с лица.

- Вы в порядке?

Она коротко кивнула:

- Тряхануло, вот и все. Джордж подвернул лодыжку, но вряд ли она сломана.

- Вам повезло.

- Я тоже так считаю. Когда машина перевернулась, нас троих выбросило из нее. Я... я думаю, что все остальные погибли... еще до того, как машина свалилась в пропасть.

- Не стоит думать про это. Давайте почистим дорогу.

Я нарвал веток, ломая кусты на обочине дороги, и сделал пару веников. Подметая, мы избавились от раскиданных вокруг осколков стекла и прочего мусора. Когда на дорожном полотне не осталось никаких следов аварии, я взял Кэрол за руку и вернулся к машине.

- Все сделано. Что дальше?

Огер ухмыльнулся.

- Вы чертовски спокойны для человека, которому предстоит вскоре умереть.

- Умирать я не собираюсь.

- Придется, мистер мэр. Ничего не поделаешь, придется.

- Я не об этом спрашивал.

- Кончай с ним разговаривать, - из темноты полушепотом прохрипел Аллен. - Черт... пора пошевеливаться.

- Мы начинаем, мистер Огер? - осведомился Курок.

Я почувствовал, как Кэрол стиснула мои пальцы. Огер, лицо которого бледным овалом светилось во мраке, повернулся к шерифу.

- Дом, который вы упоминали?..

Шериф махнул в сторону юго-запада.

- Миль четырнадцать или пятнадцать отсюда. Говорят, там живет какой-то отшельник.

- Совсем один?

- Случается, месяцами никого не видит.

- Вы знаете, что вас ждет, если вы заманите нас в ловушку? - Шериф не ответил. - Первой с этим познакомится ваша дочь. Потом вы. Затем остальные. Мы уже зашли так далеко, что можем обойтись и без посторонних.

Шериф кивнул:

- Это не ловушка.

Аллен подошел поближе, тиская в руках револьвер.

- Мне это не нравится. Надо спускаться. И немедля.

- И погибнуть, сорвавшись? Не будь идиотом, Аллен! Обойдемся без глупостей. Есть и умный путь. - Он помолчал, окинув нас высокомерным взглядом. - Шериф, вы сядете за руль. Ваша дочь - между вами и мэром. Мне бы хотелось, чтобы ваш помощник расположился на полу у заднего сиденья, вместе с нами.

- Нам надо куда-то спрятать останки, Огер. Это нелегкая работа.

- Ими займутся стервятники, Аллен. В этих краях их более чем достаточно. Зачем оставлять отпечатки пальцев? Пора спокойненько сниматься с места, не так ли, шериф?

- Придется ехать с погашенными фарами.

- И не делать ошибок.

Я заметил, как шериф посмотрел на Кэрол.

- На это не рассчитывайте, - сказал он.

* * *

Старик был высок, костист, и чувствовалось, что его мучает артрит. Стоило взглянуть в его выцветшие глаза, как было ясно, что он видел десятки трупов, а его лицо невозможно было забыть и через десять лет. Возраст и труды подсушили его тело, сказались на подвижности суставов, но во всем остальном он сохранял облик одинокого философа из пустыни.

Настал его час, и он это понял.

Он открыл дверь, и в ту секунду, когда его взгляд упал на нас, сразу смекнул, что произошло. Он увидел отчаяние на лице шерифа и тревогу в глазах Кэрол. Он уловил нескрываемый страх, который владел помощником шерифа, и полную бесчеловечность Огера. С легкой жалостью он взглянул на Курка и с холодной ненавистью на Аллена.

Я стоял последним. На меня он смотрел дольше, чем на других, и уголок его рта дернулся в странной ухмылке. Потом он распахнул дверь и дал нам всем войти. И усмехнулся, когда Аллен отпихнул его. Курок высыпал на пол патроны из обоймы его ружья, и старик улыбнулся и продолжал улыбаться, когда у него выдернули из кобуры на поясе древний кольт 44-го калибра.

Он отвел глаза от налетчиков и спокойно сказал:

- Добрый вечер, шериф... мисс Кэрол... Джордж.

Самую тонкую из своих улыбок он приберег для меня, лишь кивнув в мою сторону. Он понял. Черт возьми, он все понял!

Жестом Огер усадил Аллена и мальчишку с револьвером. Затем со вздохом опустился сам и вытер лицо чистым, вдвое сложенным носовым платком.

- Послушай, старик... похоже, ты быстро уяснил себе всю картину.

Старик снова кивнул.

- Ты знаешь, что произошло?

- У меня есть рация.

- А телефон?

- Телефона нет.

- Может, ты ждешь гостей? Соседа? Или кого-то из Лесной службы?

- Никого. Разве что через две недели. Приедет Тилсон, чтобы отбуксировать мой джип. Он же нас всех и похоронит.

- Весьма продуманно. И ты не боишься?

- Нет.

- Это плохо. Лучше, когда боятся. Порой это помогает выжить.

- Я не ребенок, свое пожил.

- Но ведь и на закате жизни есть радости.

- А я и радуюсь.

- Осталось не много. Жаль, как никогда.

Ему не стоило смотреть на меня. Я чувствовал жуткий зуд между лопатками. Снова стало сводить плечевые мышцы. Старик глянул на меня и усмехнулся. Он единственный понимал, что со мной творится. Он видел все расщелины и провалы на поверхности и все, что делалось внутри. Он щупал меня глазами, как муравей усиками.

- Никогда не говори никогда.

От его тона Огер нахмурился:

- Я-то могу говорить.

Повисло долгое молчание, и нарушил его Аллен. Он всем телом навалился на расшатанный самодельный стол, положив рядом с собой револьвер, и его голос был полон сдержанной ярости.

- Может, ты скажешь, что нам теперь делать?

В первый раз я ощутил сполна, какую смертельную угрозу таит в себе Огер. Впрочем, в этом не было ничего нового; просто я осознал, что он может не только убивать. В нем была какая-то варварская жестокость, душевная заскорузлость, при которой ни жизнь человека, ни его чувства ровным счетом ничего не значат; он испытывал чувство блаженства, когда нес с собой смерть и разрушение. При первых же его словах Аллен медленно отодвинулся от стола, поняв то, что никак не проявлялось ни в словах, ни в поступках, то, что прежде открылось только мне одному.

И может быть, еще старику. Он-то в этом разбирался.

- Да, Аллен, - тихо произнес Огер. - Я тебе все расскажу.

Что-то должно было случиться. Я не хотел безропотно присутствовать при развитии событий и поэтому вмешался. Моих слов никто не ждал, и мне удалось затушить разгорающееся пламя. Но уж если ему суждено опять вспыхнуть, я хотел бы сам поднести спичку.

- Ясное дело, - обронил я, - расскажите нам. Объясните, что к чему.

Огер долго не сводил с меня глаз, так долго, что я начал беспокоиться вдруг он тоже все понял. Снова судорогой свело плечи. Впервые за все время я опустил глаза и увидел, как у меня подрагивают пальцы.

В броне непробиваемой личности была трещина. Щель, сквозь которую все было видно. Он сидел, облизывая губы, пока они не увлажнились.

- С удовольствием расскажу, - ответил он. - Думаю, это довольно забавно. Девушка и мэр отправятся за деньгами. Если они попробуют вильнуть в сторону, ее отца расстреляют. Вместе с остальными.

- Ты с ума сошел!

- Аллен...

- Они удерут.

- Здесь ее отец, Аллен.

- Ну, так тот тип удерет...

- Они любят друг друга. Ты забыл?

- Послушай...

- Нет, это ты послушай, Аллен. Послушай очень внимательно, и ты поймешь, почему операция - моя. Я один ее тщательно продумал, спланировал и провел. - Он то и дело поглядывал на нас, как режиссер, изучающий реакцию публики. - Мы выбрали этот городишко, потому что в нем есть хорошие деньги. Мы взяли в заложники его уважаемых граждан, зная, как они привязаны друг к другу, зная, что благополучие друг друга для них превыше любого богатства. Мы разработали такой путь отхода, при котором нас невозможно выследить. - Он благодушно улыбнулся. - И завтра мэр с девушкой вернут наши деньги. Если они решат нам помешать... я бы на их месте прежде хорошенько подумал. В противном случае шериф - покойник.

- Хорошенько подумать - о чем?

- Как выкрутиться из ситуации. Как достать деньги из ущелья, вернуть нам, спасти жизнь отцу и выжить самим.

Слушая его, я усмехнулся:

- Вы же сами дали понять, что мы - так и так ходячие трупы.

В улыбке Огера было сатанинское благодушие.

- И скажу снова. Но вы забыли, что всегда есть шанс.

- На спасение?

- Совершенно верно, - ответил мне Огер. - Может, вам и удастся пойти ва-банк. Надежд нет никаких, но игра есть игра.

Аллен что-то злобно буркнул и вытер рот тыльной стороной ладони. Курок сидел рядом с идиотской ухмылкой на губах. Он посматривал на Аллена, и бойки на обоих револьверах были взведены. Пока они неподвижны, но в любое мгновение боек мог ударить по капсюлю и...

Дрожь больше не сотрясала меня. Их присутствие не волновало, и заботило лишь одно - как бы ничто не отразилось на моем лице. Я думал, как удачно складываются обстоятельства, чтобы унести ноги отсюда, ибо развитие событии, которое Огер считает невероятным, может тут же превратиться в реальность, которой я не замедлю воспользоваться.

Внезапно я увидел лицо Кэрол и, хотя не сомневался, что она не догадывается о моих мыслях, понял, что и она думает о том же самом.

Был и еще один момент. Тот, который усек старик и, пожевав губами, уставился на меня, давая понять, что ему все ясно. Он видел, как я изо всех сил стараюсь ничего не помнить, ибо избегал смотреть на него. Он был слишком проницателен, и его взгляд проникал в самую сердцевину.

- Мистер мэр...

Я усмехнулся:

- Да, мистер Огер?

- Вам нужны дополнительные разъяснения?

- Нет.

- Дорога тут только одна. Вы сможете найти место аварии?

- Найду.

- Шериф расскажет вам, как спуститься в ущелье.

- Я знаю, где спуск, - бросила Кэрол.

- Отлично, - просиял Огер. - Это значительно облегчает дело. И конечно, вы понимаете все опасные последствия вашей самодеятельности, дорогая?

Кэрол только молча кивнула.

- Вы поднимете деньги из ущелья и незамедлительно вернетесь сюда. По моим прикидкам, вам потребуется часов двенадцать. Если вы не появитесь к этому времени, ваш отец, его помощник и старик будут убиты. Вам ясно?

Мы оба кивнули.

- Если возникнет хоть какой-то намек, что вы пытаетесь надуть нас... любой намек, как вы понимаете, - и все умрут, а мы прикинем, как действовать дальше. Не стоит нас недооценивать. И не рассчитывайте, что мы не сделаем того, что обещаем. Это ясно?

- Ясно, - сказал я.

- Вы двинетесь в обратную дорогу... - он взглянул на часы, - через два часа. Фар не включать. Ехать медленно. Позаботьтесь, чтобы за вами не стоял столб пыли, и вообще не пытайтесь привлечь внимание. К рассвету вы будете на месте аварии. Времени, чтобы выполнить то, чего от вас ждут, будет более чем достаточно. - Он посмотрел на Кэрол и перевел взгляд на меня. - Есть вопросы?

Я кивнул.

- Есть. Относительно тел в машине.

- Бросьте их там.

- Стервятники могут опередить нас.

Это до него дошло. У него дернулась щека.

- Если они вывалились из машины, засуньте их обратно. Стервятники охотятся при помощи зрения.

- Понял.

У него опять задергалась щека.

- Уж очень вы заботитесь о нашей безопасности.

- Естественно, - откликнулся я. - Я не хочу, чтобы у моих друзей были неприятности.

Я улыбнулся. Легко и от всей души. Только старик понимал, что за этим кроется.

- Вы возьмете джип. Наш пожилой друг покажет вам, как выбраться отсюда.

- В этом нет необходимости.

- Отлично, отлично. Я крепко рассчитываю на вас, мистер мэр.

Никто больше не издал ни звука. Снаружи доносилось лишь шуршание ветра на коньке крыши. Кэрол слегка поежилась, и воцарилась мертвая тишина.

* * *

- Вот тут мы свернули, - показала она. - Дорога тянется еще на несколько сот футов, а дальше придется идти на своих двоих.

Я остановил джип перед поворотом и взглянул на нее. Кэрол подставила лицо первым розоватым лучам рассвета, и было видно, насколько она измотана. Измотана и подавлена. Она не проронила ни слова с той минуты, как мы покинули дом старика, и теперь в ее голосе чувствовалась глубокая апатия.

- Но придется ли нам?.. - неожиданно заговорила она.

Почему-то она слабо улыбнулась, и в глазах ее, устремленных на солнце, блеснула подозрительная влага.

Она повернулась в мою сторону, криво усмехаясь.

- Я думаю, этого не произойдет. Но я... я не могу осуждать вас.

- Выражайся яснее, малышка.

- Что вас заставляет?

- Что? - Я сдвинул на затылок шляпу и протер глаза от пыли. - Давай предположим, что я пошел на это из обыкновенного благородства. Из-за любви к соотечественникам.

- Та еще любовь. Мы вернем деньги, и все будут убиты. Куда разумнее, если вы доверите мне их доставить, а сами исчезнете.

- Тебя все равно прикончат.

- Но их поймают. Хоть что-то... - Она опустила глаза, на которые навернулись слезы. - Но вас это не касается.

- Еще как касается, радость моя. Еще как!

- Почему? - сдавленным голосом спросила она.

- Ты кое-что не учитываешь. Преступление задумано самым лучшим образом. - Я позволил себе короткий смешок. - Я мог бы пристукнуть тебя, взять капусту - и пускай парни убивают хоть всех. Остается сунуть твое тело в разбитую машину к тем двоим, и все будет смотреться совершенно логично. Я спрячу наличность в какую-нибудь дыру, где она пролежит годик-другой, и, когда все стихнет, вернусь и заберу. К тому времени всю эту публику переловят, отдадут под суд и... поджарят, вот и все.

- И вы это сделаете?

- Я подумывал.

Кэрол смотрела на дорогу. Джип стоял на месте. На лице девушки было удивленное выражение, и я заметил, как напряглись ее плечи и побелели костяшки сплетенных пальцев.

- Неужели сделаете? - повторила она.

Я кивнул.

- Мог бы.

Но я не шевельнулся. Я сидел рядом, лениво развалившись и продолжая улыбаться. Я надеялся, что ничем не выдал себя, и прикидывал, свойственна ли ей обыкновенная женская интуиция и как мне реагировать на те или иные ее действия.

Она неторопливо повернулась ко мне лицом.

- Вы в самом деле это сделаете?

- Нет, - успокоил я ее. - Я вернусь вместе с тобой.

- Почему? - Слезы высохли, в глазах светилось любопытство.

- Неужели нужна какая-то причина?

- Причин слишком много. По возвращении вас там ждет смерть.

- Будущее ничего лучшего мне не обещает, - тихо сказал я ей. - Может, мне уже довелось где-то умереть, так что испытать это еще раз для меня - без разницы.

- Но это не объяснение.

- Да, - согласился я. - Все дело в тебе. Я делаю это из-за тебя. Мною овладело какое-то сумасшествие. Когда я смотрю на тебя, у меня начинает кружиться голова. Я не могу забыть ни о тебе, ни о мэре, но сейчас я преисполнен благородства, и мне даже не хочется говорить на эту тему. Просто воспринимай все, как есть. Я возвращаюсь туда с тобой.

- А что потом?

- В свое время подумаем.

- Рич...

В небе появилось какое-то пятнышко.

- Рич. - Она легко коснулась моей руки. - Рич...

От ее прикосновения я мгновенно пришел в себя.

- Спасибо, - сказала она.

- Забудьте. Мы справимся.

Я рванул джип с места, рывком переключил скорость и погнал его прямо по дороге. Кэрол схватила меня за рукав.

- Мы не можем... Рич, мы должны ехать в другую сторону! А то мы не спустимся по скальному откосу!

Вырвав руку, я ткнул в небо:

- Там самолет. Должно быть, они ищут нас. И если тут окажется полиция, вот тогда-то и начнутся неприятности. - Туман уже рассеялся под лучами утреннего солнца. - Облака пыли. Они ориентируются именно по ним.

- Так что мы делаем?

- Убираемся отсюда. Клубы пыли вздымает любая машина. Сомневаюсь, чтобы полиции пришлись по вкусу наши планы.

- Вы думаете, они знают, где мы?

- Сомневаюсь. Они только начинают поиски. - Я прижался почти вплотную к скальной стене рядом, стараясь вести джип по каменистым уступам, чтобы за нами не тянулся пыльный шлейф.

Самолет явно направлялся в нашу сторону. Он сделал вираж и нацелился на пыльное облако. Я лихорадочно припоминал время и расстояние и, когда решил, что мы у пересечения дорог, погнал джин прямо по грунтовому полотну трассы. Может, я и ошибся в расчетах, но на проверку времени не оставалось.

Кэрол облизала с губ солоноватый налет и крикнула:

- Что мы им скажем, Рич?

Это я уже придумал.

- Ты не забыла, что они меня не знают? Я просто подсадил тебя. Ты возвращалась к шоссе, и я подобрал тебя. Ты не знала ни в какую сторону идти, ни куда делись остальные. Вот только это и говори, ничего больше.

- Хорошо, Рич.

Наконец в самолете заметили нас. Он стал медленно снижаться, старый армейский L-5, и я помахал рукой полицейскому на заднем сиденье. Тот уставился на нас, хлопнул пилота по плечу и, прежде чем заходить на новый вираж, оба посмотрели на нас. На этот раз я показал жестом, что все о'кей, и ткнул большим пальцем в сторону Кэрол.

Этого им хватило. L-5, набрав высоту, заложил вираж и начал снижение, примериваясь к отрезку дороги перед нами. Самолет прокатился по дорожному полотну, и, пока он останавливался, я подрулил к нему. Полицейский выпрыгнул из кабины и, держа руку на кобуре, широкими шагами направился к нам.

- В вами все в порядке, мисс Лафонт?

- Да, спасибо.

- А вы кто?

Отвечать я не собирался. Это сделала за меня Кэрол.

- Он подсадил меня. Я... я убежала от них и добиралась до шоссе.

- Рад был помочь, - сказал я. - Я слышал, что случилось.

- Где они, мисс Лафонт?

Кэрол покачала головой. На этот раз на глазах у нее выступили настоящие слезы.

- Не знаю! - Она закрыла лицо руками, чтобы приглушить рыдания.

Я усиленно затеребил свою соломенную шляпу, отряхивая ее от пыли.

- Леди сообщила мне, - сказал я, - что убежала из какого-то места в горах. И должно быть, отмахала не менее десяти миль, прежде чем я подобрал ее. Я могу подбросить вас до того места и показать.

- Не важно. Мы так и так найдем следы. На этих осыпях и мышь можно проследить.

За хвостовым оперением самолета возникла плотная стена пыли, и, судя на бурым султанам, можно было определить, что приближаются не менее шести машин. Из них высыпала возбужденная толпа охотников; у всех были при себе ружья, и у всех - одинаковое выражение лиц. Они были полны гнева и настроены предельно серьезно. Видно было, какая их обуревает жажда. Жажда крови.

Крупный мужчина в передней машине кинулся к джипу и, подхватив Кэрол на руки, снял ее с сиденья.

- Дорогая моя, милая, - бормотал он, - ты в порядке, беби?

- У меня все хорошо, Гарольд.

- Расслабься, беби. Теперь я о тебе позабочусь. Отбрось тревоги.

Полицейский коснулся пальцем полей шляпы.

- Прошу прощения, мистер мэр, но нам бы лучше пойти по следам мисс Лафонт, пока еще они свежие. - Этот парень... - он кивнул в мою сторону, подобрал ее примерно в десяти милях отсюда.

- Спутать невозможно, - сказал я. - В том месте, где она вышла на дорогу, у обочины валяется мертвая собака.

Полицейский насмешливо глянул на меня.

- Собака? Парень, да тут в округе нет никаких собак. Должно быть, койот. Откуда ты сам-то?

Не отвечая на вопрос, я продолжал настаивать на своем:

- Именно собака, офицер. Черная шотландская овчарка. Наверно, кто-нибудь ее выкинул из машины. Она с ошейником.

Полицейский пробормотал извинение и кивнул, после чего повернулся к мэру:

- Прошу прощения, сэр, вы хотите остаться с мисс Лафонт или поедете со всей группой?

В первый раз я рассмотрел его во всех подробностях, которые мне решительно не понравились. Он был слишком массивен и слишком хорошо выглядел. От него так и разило мужским достоинством, и почти физически ощущался тот груз ответственности, который он гордо держал на плечах. Он глянул на полицейского, и по складкам вокруг его рта и ноздрей чувствовалось, что он тоже охвачен жаждой крови. На лице мелькнуло еще какое-то выражение, которое я не успел осознать. Но я уже возненавидел мэра.

Он взял руку Кэрол и обнял ее за талию.

- Отправляйтесь, офицер. Я позабочусь о безопасности Кэрол и догоню вас. Возьмите мою машину. Мы воспользуемся джипом.

- Есть, сэр!

Полицейский отдал честь, машины освободили дорогу, и L-5 взмыл в синее небо. Описав вираж, он лег на курс, параллельный шоссе, которое тянулось за нами. Все остальные разместились по машинам, полицейский сел в первую, и, вздымая густые клубы пыли с обочин, кавалькада снялась с места.

Десять миль, подумал я. Стоило бы загнать их куда-нибудь подальше. Но если повезет, они станут искать собаку, и это отнимет у них немало времени.

Может, сказалось то, как Кэрол посмотрела на меня. Может, проступившая на ее лице усталость и то, как она отводила глаза. Мэр прекратил мурлыкать с ней, и его губы стянулись в жесткую прямую линию.

Теперь он не столько говорил, сколько шипел:

- Кто это, Кэрол?

- Гарольд...

- Выкладывай.

- Мы должны покончить с ними. Они хотят все прибрать к рукам.

- Мы? - Он окинул меня брезгливым взглядом. - Кто ты, собственно, такой, парень?

- Жертва, приятель. Составная часть "мы", которых она имела в виду.

- Продолжай.

Но я уступил ей слово. Наблюдая за выражением его лица, я стал делать вид, что собираюсь выбраться из джипа. Когда она подошла к истории с деньгами, на его физиономии снова появилось то выражение и застыло на ней, так что я успел понять, какая его снедает алчность.

Когда Кэрол кончила рассказывать, он подавил - усилием воли возбуждение, и хищное выражение исчезло с его лица. Он звучно ударил пухлым кулаком по ладони.

- Силы небесные, Кэрол! Ты же не предполагаешь, что мы позволим тебе снова испытать такое! Ты не можешь подвергать опасности свою жизнь, возвращаясь туда!

- А что еще ей остается делать? - встрял я.

- Делать? Я вам объясню, что мы сделаем! Подберемся к проклятой хижине и перестреляем всех до одного, как они того и заслуживают. Перебьем вороватых скунсов...

- И еще шерифа, и его помощника, и старика, - напомнил я.

Кэрол побледнела. Как мел.

- Ты не можешь, Гарольд, - сказала она.

Он провел языком по губам.

- Мы должны. Мы не можем уклониться. От такого.

- От чего, например? От поста губернатора?

Алчность, которая снова промелькнула на его лице, была явно ей знакома. Он понял, что я догадался, какие заголовки газет маячили перед его мысленным взором: "Мэр находит украденные миллионы", "Мэр возглавляет штурм логова бандитов"... Правда, я сомневался, будут ли упомянуты те трое, которые погибнут, когда мэр, выполняя свой гражданский долг, уничтожит грабителей.

- Вы лезете не в свое дело, мистер! - рыкнул он на меня.

Он завелся с пол-оборота, но я охладил его презрительной улыбкой.

- Не уверен. Ведь и я по уши сижу в этом дерьме. Вы продумали, как вытащить из него отца малышки? Или, возможно, вы решили принести в жертву всех троих?

- Кому-то придется пострадать. Может быть, мне самому.

- Гарольд...

- Да, Кэрол?

- Ты не имеешь права. Я не позволю тебе, - с трудом выталкивала она слова. Она смотрела на типа так, словно видела его впервые, и это лицезрение потрясло ее. - Ты же говорил, что любишь меня, Гарольд...

- Так и есть, сладкая моя. Ты знаешь, что люблю. - Замолчав, он втянул воздух сквозь зубы. - Но я - мэр, радость моя. И мы не можем оставлять такие вещи безнаказанными.

- Но жизнь моего отца...

- И твоя, если вернешься.

Медленно, очень медленно Кэрол повернулась ко мне лицом. Она мягко улыбнулась мне, а я, подмигнув, послал ей воздушный поцелуй и одернул себя, мол, я сосунок, самый настоящий, доподлинный, первоклассный сосунок, рассиропился из-за смазливой девчонки, хотя с самого начала было ясно, что она не для меня.

- Сожалею, Кэрол, - снова заговорил мэр, даже не пытаясь скрыть жесткость в голосе. Он ясно дал ей понять, что собирается делать, и не испытывал необходимости объясняться. - Вы двое дожидайтесь патруля. Я отправлюсь за деньгами, и мы тут встретимся. - Замолчав на миг, он посмотрел на нее, как на пешку, которой надо пожертвовать, делая выгодный ход. - И еще раз, Кэрол... Мне очень жаль. Честное слово, жаль.

- Как и мне, - сказал я.

- Что?

Я ухмыльнулся. На этот раз - до ушей. А потом врезал ему. Он залился кровью, челюсть съехала в сторону под немыслимым углом, и прежде, чем осела пыль, мухи уже нацелились на его физиономию. Я не успел размять кисть, и костяшки тут же стали опухать. Но игра стоила свеч. Я подтащил его к машине, швырнул на заднее сиденье и кивнул Кэрол, чтобы она садилась. Где-то далеко на дороге еле виднелся шлейф пыли. Если мы поторопимся, времени должно хватить, и все же надо было пошевеливаться. Я развернул джип, врубил скорость и погнал его на полном газу. Меня больше не волновало, заметит ли нас кто-нибудь, и я напрямую срезал все повороты, не включая габаритные огни.

Кэрол крикнула, чтобы я сбросил скорость, и я притормозил.

- Еще один поворот - и будет спуск в ущелье. Не проскочи!

- Сколько времени это займет? - крикнул я в ответ.

- Полчаса, чтобы добраться до машины. - Щурясь от ветра, она пригнулась ко мне. - Справимся?

Я скрестил пальцы на счастье, отвечая ей.

- Думаю, что да. Время поджимает, но мы успеем.

- А что с Гарольдом?

- Оставим его здесь. Он оклемается. В этой пылище патруль без труда найдет нас по следам, и парни как раз успеют добраться до хижины.

Откинувшись на спинку сиденья, она взяла меня за руку. Ладошка у нее была мягкой и нежной, с еле заметным пятнышком от ожога посредине. Она легонько провела большим пальцем по запястью моей руки... и внезапно вечность остановила свой бег, оставив нас наедине друг с другом.

- Рич... у нас совсем не осталось времени... да?

- Мы должны спешить...

- Я хочу сказать... у нас с тобой, Рич. Если мы возвращаемся, то иного ответа не существует.

- Может быть. А что?

Она ослепительно улыбнулась.

- Я только что поняла... кое-что.

- Я и так знал, - бросил я.

- О Гарольде...

- Жадность. Честолюбие. Подлость. Он готов на все, лишь бы добиться своего.

- А я думала, что нужна ему.

- Какое-то время так и было, малышка. Но теперь замаячило нечто большее, и он решил не упускать шанс.

- Откуда ты такой проницательный?

У меня окаменело лицо, и я еле выдавил:

- Кое-что довелось повидать в жизни, малышка.

- Рич...

- Что?

Она наклонилась ко мне. Я догадывался, что она хочет сказать, но не позволил ей вымолвить ни слова. Во влаге ее губ был запах пыли, и, когда Кэрол прижалась ко мне, я почувствовал, что она вся горит. Внезапно все во мне перевернулось. И чтобы не стало еще хуже, я отодвинулся от нее.

Ее глаза подернулись слезами, и одна слезинка проложила влажную дорожку на щеке. Кэрол насупила брови, промаргиваясь и вглядываясь в меня, еще крепче сжала мою руку.

- В тебе есть что-то, Рич...

- Не бери в голову.

- Мы же возвращаемся, чтобы умереть, не так ли?

- Только не ты, котенок.

На секунду у меня возникло то же ощущение, как и при встрече со стариком. В какую-то долю мгновения ей все открылось, но прежде, чем она смогла разобраться, что к чему, это исчезло, оставив по себе лишь след загадки, понять которую не оставалось времени.

Но каким-то непостижимым образом и этого оказалось достаточно. Я уловил изменившееся выражение ее глаз и сдержанность, с которой она теперь себя держала. Она вдруг прозрела, осознав, что происходит, и изумленно взглянула на меня.

- Почему ты это делаешь, Рич?

- Тебе никогда не понять, - сказал я.

Взмахом руки она откинула растрепавшиеся волосы и, отведя глаза, уставилась в провал ущелья.

- А когда все кончится?..

- Я исчезну. Так или иначе, но я пропал.

- И значит, больше ничего не будет?

- Верно.

- Рич...

- Ничего не говори, котенок. Смотри на это, не выпускай из рук, но ничего не говори.

- Я люблю тебя, Рич.

- Сказал же я тебе, ничего не говори. Все потому, что мы в беде. Сейчас это есть. А завтра, может быть, все исчезнет.

- Так ведь и "завтра" может не быть.

- Оно всегда приходит, - возразил я. - Я и сам этого терпеть не могу, но всегда наступает "завтра".

Мэр на заднем сиденье застонал.

- Давай займемся делом, - перевел я разговор на другое, выворачивая рулевое колесо джипа.

Дорога шла вниз под уклон еще с четверть мили, потом вырвалась из каменных теснин. Пустив в ход веревки от брезентового тента, я надежно примотал мэра к заднему сиденью и махнул Кэрол, чтобы она выходила. Над моей головой солнце слишком быстро ползло по небосклону. Оно явно торопилось. По моим подсчетам, у нас оставалось только два часа, и, если нам хоть что-то помешает, мы непоправимо опоздаем.

В одиночку я бы никогда не справился, но Кэрол знала трассу спуска и видела ее, даже когда на склоне не было никаких примет. Наконец мы добрались до речушки на дне ущелья, берег которой был усеян металлическими останками "олдса".

Оба трупа остались в салоне машины: они лежали, привалившись друг к другу, как дети, спящие в одной постели. Но все же чувствовалась разница. На них не было пижам, и при них имелось оружие. Лучше их было не трогать. Я бросил беглый взгляд на Кэрол, но не чувствовалось, чтобы она расслабилась или испугалась. Она взяла мешки с деньгами, которые я передал ей, бросила их на землю и помогла мне выбраться из искореженной машины. Я прикрыл дверцу от стервятников, махнул ей, чтобы она пошла вперед, и последовал за ней.

Когда мы вернулись к джипу, мэр уже пришел в себя. Оклемавшись, он взбеленился от злости, но поднять шум был не в состоянии. Глаза его превратились в острия булавок, которыми он хотел бы проткнуть меня, а когда он посмотрел на Кэрол, в них загорелась ненависть. Мэр увидел мешки с деньгами, и мечта о губернаторстве развеялась как дым; из горла у него вырвался сдавленный звук, напоминающий рыдание.

- Пока, Гарольд, - попрощалась Кэрол.

Он не ответил. Я развязал ему затекшие руки и ноги и, пока он был недвижим, выволок его из машины. Он лежал на земле, наблюдая, как я с идиотской улыбкой, которую натянул на свое лицо, занимался тем, чем мне пришлось заниматься. Я знал, что он тоже все понял. Не так, как Кэрол... скорее как старик. Но он все усек.

У нас оставался всего час. Не успеет стрелка обойти циферблат по кругу - и мы непоправимо опоздаем.

В какую-то долю секунды я развернулся на месте, взметнув клубы пыли, и врубил передачу. Кэрол рядом со мной откинулась на спинку сиденья, придерживаясь за раму ветрового стекла. Ветер разметал копну ее светлых волос, и сквозь рев двигателя я дважды услышал, как она засмеялась.

Впереди лежал единственный прямой отрезок пути протяженностью в полмили. Я почувствовал на своей руке пальцы Кэрол и посмотрел на нее. Она улыбалась, и в глазах ее было обещание долгой жизни.

- Ты - великий актер, Рич, - сказала она. Я услышал в ее словах нечто большее, чем она хотела сказать. И отрицательно замотал головой:

- Черт возьми, да никакой я не актер!

- Ты - великий актер, - повторила она, снова улыбнувшись.

Я не удержался от смеха, чего со мной давно не случалось. Я беззаботно смеялся, давая ей понять, что все чертовски забавно, что такого не должно было происходить. Все перепуталось, как бред сумасшедшего. Долго голодавший человек оказался перед жареной индюшкой и готов был вцепиться в нее зубами, хотя знал, что, съев ее, он умрет от заворота кишок...

Когда мы преодолели этот отрезок пути, меня затопила радость. Недалеко была хижина, где нас ждали убийцы, но я испытал облегчение. Нас ждет большой "бах-бабах" - и все кончится. События могут повернуться и так и эдак, но кончится все одинаково. Ты умрешь. Сталкиваешься с человеком, которого меньше всего ожидал встретить, - и все, тебе конец.

Пыль рассеялась, впереди простиралось каменистое плато, и я слегка притормозил, потом притерся к скалистому выступу, остановил машину и вытащил мешки с деньгами.

Кэрол не поняла, что я собираюсь делать. Подмигнув ей, я пояснил:

- Страховка. Они считают, что мы - их заложники. Но они будут плясать под нашу дудку. Приятель Огер забыл, что у нас в руках то, что ему так нужно.

Она не смотрела мне вслед, когда я отошел, да я и сам не хотел этого. Открыв мешок, я начал вытаскивать из него пачки долларов и рассовывать по приметным местам, помечая каждое из них на обороте стодолларовой купюры. Все, конечно, делалось не лучшим образом, но, если кто-то примчится сюда в большой спешке, ему придется попотеть, чтобы найти все тайники. Покончив с одним мешком, я вскрыл второй и провел ту же операцию по другую сторону дороги. В каждом мешке я оставил лишь по одной аккуратно упакованной пачке в тысячу долларов. Мы снова сели в джип и стали подниматься по лесной дороге. Наконец мы добрались до хижины. Где-то за нами ковылял по дороге мэр, надеющийся перехватить патрульную машину. Оставалось не так уж много времени, пока они встретят его и двинутся по нашим следам.

Короче. Времени было в обрез.

Киллер открыл двери пинком ноги и тут же взял меня на прицел. На лице его плавала тупая улыбка; он так долго сосал нераскуренный бычок, что бумага совсем размокла.

- Вот и они, мистер Огер, - сказал он.

В тусклом свете керосиновой лампы толстячок крепко смахивал на маленького Будду.

- Пригласи их. Курок, - улыбнулся он.

Курок подтолкнул нас дулами обоих револьверов, которые он продолжал держать в руках. Дверь захлопнулась, и Курок пробормотал:

- Замри. - Он весьма профессионально обхлопал меня ладонями от груди до ног. С Кэрол он проделывал ту же процедуру чуть дольше и, ухмыляясь, поглядывал на меня.

Я подумал, с каким удовольствием пришиб бы его на месте. Дула револьверов снова подтолкнули нас вперед. Курок не мог скрыть удивления.

- Они безоружны, мистер Огер. Они не взяли пистолеты у Кармена или у Лео.

- Я и не предполагал, что они это сделают. Всего лишь предосторожность, Курок.

Я услышал, как где-то в глубине хижины, погруженной в темноту, шериф с тихой яростью пробормотал:

- Почему она там не осталась?.. Почему?

- У вас еще двенадцать минут, Рич, - вежливо улыбнулся Огер. - Вы не собирались возвращаться?

Я молча улыбнулся.

Темная масса, валявшаяся на лежанке, неторопливо поднялась на ноги, и Аллен осклабился улыбкой убийцы.

Он раздумывал.

- В самом деле?

Я пожал плечами.

- Может, и мелькнула такая мыслишка. Но выходит, ни к чему не привела.

- Вы смелый человек, Рич. Таких, как вы, осталось мало. И знаете почему?

- Конечно, - кивнул я. - Они все мертвы.

- Да.

У нас за спиной убийца пяткой толкнул дверь. Я слышал, как где-то во мраке со всхлипами дышит помощник шерифа.

- Встретили кого-нибудь? - спросил Огер.

- Кое-кого встретили.

Несколько секунд стояла полная тишина. Все задержали дыхание. Аллен сделал шаг к свету.

- Вот как?

- Они роют носом землю. Они появятся и здесь, но не сразу.

Очень медленно Огер поднялся на ноги.

- Вы им все рассказали?

- Я послал их искать мертвого пса, - ответил я. Затем, улыбнувшись толстячку, аккуратно водрузил на голову мою соломенную шляпу и поправил ее. Мне не стоило бы умничать. Аллен резко шагнул вперед, и я получил такой удар по челюсти, что рухнул на пол, а моя шляпа закатилась под стул, на котором сидел привязанный шериф.

Аллен навис надо мной башнеообразной глыбой. Он был полон злобы; и в каждой клеточке его массивного тела чувствовалось неудержимое желание убить меня тут же на месте. И к жизни и к смерти он относился с одинаковым презрением, поскольку и то и другое лишь служило его целям. Он выхватил из кармана револьвер, щелкнул оттянутый боек, и он улыбнулся... улыбнулся от всей души, еще шире, чем Огер.

Но он перестал улыбаться, когда я дал ему пинка по голени, а когда вторая нога пришлась ему под дых, он выронил пушку. Курок успел подхватить ее и расхохотался - но не надо мной.

Огер отобрал у Курка оружие и сказал:

- Очень хорошо. Хватит, Аллен.

Тому потребовалось время, чтобы выдавить из себя хоть словечко. Казалось, он никогда не оторвет глаз от Курка, который тихонько покатывался со смеху.

- Хватит? - Он с трудом перевел дыхание. - Я убью этого подонка.

- Не сейчас.

- Ну так попозже. А потом я сотру Джейсона в порошок.

Мгновенно возникло напряжение. Курок громко сглотнул слюну, и Огер прикрикнул на них:

- Спокойнее, парни! Спустите пары. Нас ждут два миллиона. И прежде, чем начинать тут пальбу, давайте разберемся с деньгами.

"Деньги" были магическим словом. Все трое уставились на мешки, валявшиеся на полу. Но мне не хотелось, чтобы они слишком долго любовались ими.

- Ага, - сказал я, - пора подумать и о добыче. Но два миллиона так легко вам не достанутся.

Огер оказался вторым, до которого все дошло. Первым все понял старик, и его взгляд был более чем красноречив, когда он уставился на меня. У старика были странные глаза - их взгляд был устремлен и поверх револьверов, и поверх трупов; глаза эти видели многое, а теперь, откровенно потешаясь, смотрели на меня. То были глаза человека, который слишком долго жил на свете, и теперь его ничто не могло испугать.

- Аллен... вскрой мешки.

Ему пришлось нагнуться поблизости от меня, и появилась надежда, что мне удастся рассчитаться с ним. Я почувствовал, как напряглись плечи и невидимые руки словно узлом скрутили желудок. Судорогой свело мышцы, и я как бы услышал голос, говоривший мне: "Тихо, успокойся. Потерпи. Скоро все кончится. Все так или иначе разрешится и всему придет конец..."

Пальцы Аллена торопливо распутали завязки. Он засунул руку внутрь и, не веря своим глазам, вытащил ее, одну пачку.

- Мой залог, Огер. Моя гарантия, что мне достанутся еще несколько лишних минут жизни.

От ярости у него побагровел затылок. Но голос был едва ли не дружелюбный.

- Может, поторгуемся?

- Не будь идиотом.

- Ни в коем случае. Ты так и так умрешь.

- Но мне нужно еще несколько минут.

- Они - твои. Где деньги?

Повернувшись, я уставился в окошко. Солнце садилось за западную кромку горизонта, и его последние лучи падали на россыпь холмов и долин, в окружении которых расположилась хижина.

- Где-то там, - обронил я. - И найти их вам будет непросто.

- Так ли, мистер мэр? Может, нам заняться девушкой? Пока вы не покажете, куда вы их дели?

- Не стоит. - Засмеявшись, я поднялся и стал отряхивать брюки от пыли. - Я же сказал, что мне нужно всего лишь несколько минут. Я вас обманул.

Аллен наконец пришел в себя, дыхание его стало ровным. Лицо его обрело бесстрастное выражение, и он стоял, засунув большие пальцы за пояс.

- Я хочу убить этого парня, Огер.

- Не сейчас. Он еще не дал объяснений.

Я вытащил из нагрудного кармана рубашки и подбросил вверх стодолларовую купюру, испещренную линиями и надписями. Развернув ее в длину, я кинул банкнот Огеру.

- Вот так, приятель. Два миллиона баксов. Все распиханы по кустам. Если они вам нужны, ищите.

- Он нам все выложит, - угрожающе сказал Аллен.

Огер снова покровительственно улыбнулся:

- Нет... он нам не нужен, Аллен. Неужели ты не видишь, что он говорит правду? Он хочет, чтобы мы отправились на поиски, чтобы выиграть для себя время. О, мы, конечно, все найдем, но, видишь ли, он хочет заставить нас играть... скажем, в поиски сокровищ. Каждая находка заставит нас искать остальное, и так - вплоть до самой темноты, чтобы у нас не было времени вернуться и проверить, не освободились ли они. Очень хитрый... и смелый план, Аллен.

- Он рехнулся.

Огер сунул купюру себе в карман.

- Нет... он, скорее, человек толковый. Не так чтобы очень, но мозгов хватает. - Он взглянул на меня, кончиком языка увлажнив губы. Он шел ва-банк и прекрасно понимал это. Теперь ему оставалось лишь выкинуть козырного туза.

- Я даже не дам себе труда связать вас, мистер мэр. Мы с Алленом отправимся на поиски, а вас оставим на попечение Курка. Приятная перспектива, не так ли. Курок?.. Тебе это нравится?

- Нравится, мистер Огер.

- Мы доберемся до места на патрульной машине, найдем деньги и вернемся за тобой, Курок. Я предполагаю, что к тому времени ты уже окажешься в одиночестве, не так ли?

- Я буду один, мистер Огер.

- У тебя есть время. Курок. Не торопись. Пускай они обдумают свое положение. Пускай осознают, что в любом случае им никуда не деться. Ты понимаешь, что я имею в виду, Курок?

- Я не буду торопиться, мистер Огер.

Аллен старательно размахнулся и от души врезал мне по челюсти. Голова у меня мотнулась, и я оказался на полу, чувствуя во рту вкус крови.

- Спасибо, - сказал я ему.

- Не стоит благодарности, - ответил Аллен. Нагнувшись, он подобрал мешки и вышел.

Я поднялся во второй раз и посмотрел на толстяка. Засовывая пистолет в карман, он глянул на меня.

- Некоторым образом мне жаль, что не могу лично пристрелить вас, произнес задумчиво, - но я обещал Курку, что не лишу его этого удовольствия.

- И вы предполагаете, что вам удастся унести ноги?

Он был преисполнен серьезности, что заметил даже я.

- Я предполагаю, что удастся.

- Хотите пари? - предложил я.

Он улыбнулся в последний раз и вышел. Вскоре из-за хижины вырулила машина и уехала. Курок тычком локтя прикрыл двери.

В глазах у него мелькнуло странное выражение. Что-то вроде голода.

* * *

Пока шум мотора не стих вдали, никто не обращал внимания на часы, висевшие на стене. Часы старинной ручной работы, в которых механизм порядком поизносился. Стена резонировала в унисон с тиканьем, и каждый "тик-так" был отчетливо слышен. В этих звуках было что-то неестественное, потому что часы отмеривали не будущее, а напоминали об исходе настоящего.

Даже Курок заметил их и понял, о чем мы думаем. Эта мысль ему понравилась. Она делала его королем последних минут, вручив ему власть над жизнью и смертью заложников. Перекатывая во рту остаток сигареты, он поглядывал то на часы, то на нас.

Шериф сидел, крепко привязанный к стулу, и я мог себе представить, что ему пришлось пережить, когда мы ушли, бросив его, и что произошло с его помощником, который до сих пор плакал.

Я посмотрел на Кэрол и подумал, какого черта, все так нелепо складывается. Она выглядела усталой, и, когда я бросил на нее пристальный взгляд, на глаза девушки навернулись слезы.

- Кэрол...

Помедлив, она подняла на меня глаза.

За спиной у меня Курок сказал:

- Чего в тебе не поцеловать ее, Мак?

- Ясно, спасибо, - ответил я, пересек комнату и протянул ей руку. Она лишь коснулась ее.

Вот и конец, подумал я. Ничего не осталось. Взлет и падение. Повернувшись, я взглянул на Курка.

- Ты считаешь меня идиотом, так, что ли? - неожиданно спросил он.

- Именно так.

- И вовсе я не идиот. - Он играл пальцами на спусковых крючках револьверов. - А ты вовсе не мэр.

- Нет? (Часы громко тикали.) А кто же я?

- Ты не мэр.

- Ты мог бы раньше сказать.

- А никто не спрашивал, приятель. - Лицо его было перекошено ухмылкой. - У меня своя игра. А те... - Он кивнул в сторону двери. - Они слишком умные. Они все не позволяли тебя прикончить, а мне так давно этого хочется. Мак.

- В самом деле?

- Ага. Ты - мужик сообразительный. Ты прикинул, что Аллен и Огер пойдут искать денежки и сцепятся из-за них. Ты на это рассчитывал, верно? А пока они будут выяснять отношения, их сцапают. Так?

Я покачал головой.

- Не совсем.

- Ну и ладно. Выходит, ты все понял, приятель? Тебя я пришью в мгновение ока. Тебя и всех остальных. Пока Аллен с Огером будут там цапаться, черт побери, можешь быть уверен, я тут разберусь с вами со всеми. Вот что тебя ждет, парень.

- Я не рассчитывал на это, - отозвался я.

Был слышен скрип веревок - шериф тщетно пытался разорвать путы. Он все еще был примотан ими к стулу. Его изрытое глубокими морщинами лицо пылало от ненависти; глаза и рот напоминали прорезанные ножом щели.

- Ты кретин, - сказал он. - Молодой и самонадеянный кретин. Ты не должен был возвращаться сюда. И тащить ее с собой. Зачем было сюда являться...

- Он был должен, папа, - еле слышно ответила вместо меня Кэрол.

- Болван, актеришка...

- Он - не актер, - засмеялся старик.

Все мы уставились на него, и я покачал головой. Я хотел было сказать ему, что не стоит, но его уже ничто не волновало. Он предвидел, что-то должно случиться, и ждал этого.

- Папа...

- Ты - не актер, каким он тебя считает. Не так ли, сын? Ты - не мэр, и ты - не актер. - Он помолчал немного. У него опустились уголки рта. - Но может быть, ты просто чертовски хороший парень.

Раздался громкий металлический щелчок взводимых бойков. Я повернулся к двери, у которой застыл Курок.

- Что ты там о себе воображаешь, приятель?

Я посмотрел на часы. Вроде время. Теперь уж скрывать нечего.

- Сюда направляется группа вооруженных людей и отряд полиции, Джейсон. Они полны дикого желания добраться до нас. Сейчас, пока твои дружки дерутся из-за денег, они уже идут по нашему следу, сбиться с которого невозможно. Они не будут задавать никаких вопросов. Они их просто пристрелят на месте, что ждет и тебя.

По выражению его глаз я понял, что он начал что-то осознавать.

- Только не меня. У дома стоит джип. Меня не пристрелят. - Он обвел комнату беспокойным взглядом, из которого опять исчезло осмысленное выражение, уступив место звериному голоду. - Пристрелят всех вас...

Шериф не отрывал от меня глаз. В нем чувствовалось предельное напряжение, которое мне не нравилось.

- Значит, ты - не актер, сынок.

- Значит, не актер.

- Рич?..

Старик не дал мне ответить:

- Он совсем не таков, каким ты его себе вообразила, Кэрол.

- Рич...

- Я - не Тербер, Кэрол. - (С растущим изумлением она смотрела на меня.) - Просто я похож на него, вот и все. Я - не киноактер. Но порой это сходство помогает мне в жизни.

- Рич... я люблю тебя.

- Не надо, - коротко остановил ее старик.

- Я всегда буду любить тебя, Рич.

- Не надо, - упрямо повторил старик.

Ушло время, исчезло расстояние, и остались только мы вдвоем. Два человека, смотревшие глаза в глаза, безмолвно говорившие слова, которых никто в мире не мог понять. То были и любовь, и желание, и нежное понимание, родившееся при единственной встрече, и внезапное осознание конца, который нас ждет... Ее глаза недоверчиво расширились и вдруг наполнились слезами.

Наступила тишина, в которой было слышно лишь гулкое тиканье часов. Стоящий у дверей киллер переступил с ноги на ногу.

- Вы назвали меня Джейсоном, мистер!

- Именно так, Джейсон.

- Вы сошли с ума, мистер!

- Не я, Джейсон. А ты. Только ты.

Его губы стянулись в странный плотный овал.

- Мне плевать, что там делается снаружи, мистер. Это понятно?

- Не важно. Все кончено.

- Ясно, кончено. И сейчас я приступлю к делу. Как приказал мистер Огер. - Он облизал губы и, не отрывая от меня взгляда, вытер их о плечо. Теперь-то я займусь делом, как давно хотел. Их-то я ждать не стану.

Голос старика донесся, словно эхо из туннеля:

- Почему ты не предупредил толстяка?

Джейсон улыбнулся, решив, что старик обращается к нему.

- Я его предупреждал, - хмыкнул он.

Часы снова тикнули, в них что-то зашипело, и надреснутый колокольчик отбил четверть часа.

Откуда-то издалека донесся приглушенный треск автомата. Ему ответил другой, потом присоединился грохот сдвоенных выстрелов из охотничьих ружей и резкие щелчки пистолетных выстрелов. Перестрелка длилась пару минут и еще до того, как до нас донеслись пистолетные выстрелы, там уже все было кончено.

Здесь тоже все было ясно. Абсолютно все. И все это понимали, даже Джейсон. Очень тихо, так, что я еле расслышал ее, Кэрол сказала:

- Я люблю тебя, Рич...

Я повторил за ней:

- Я люблю тебя, Кэрол.

Я сказал это, глядя на старика. Он покачал головой.

- Не стоит...

Киллер уставился на меня безумными, налитыми кровью глазами, и я понял, что наш конец близок. Он ухмыльнулся до ушей, и его лицо перекосилось от радости при мысли, что наконец-то всех прикончит.

Кэрол тихонько плакала, сидя в углу со сцепленными на коленях руками, но страха в ней больше не было. Она уже не боялась. Не осталось ничего, кроме мрачного убийственного ожидания. Киллер перевел на нее взгляд, снова улыбнулся и облизал губы. Он не мог решить, расправиться ли с ней первой или оставить ее на потом... не знал, как будет лучше.

Шериф продолжал молчать. Теперь его лицо было бесстрастным. Веревки глубоко врезались в запястья, и его руки напоминали белые перчатки. Перед смертью он стремился, преисполнившись ненависти к убийце, сохранить достоинство.

Его помощник тихо плакал. Хныкал, как идиот. С пустой кобурой на поясе он напоминал мне большого ребенка, который свалился в воду, играя в полицейских и гангстеров.

Рядом с Кэрол стоял старик, который так много повидал в жизни; засунув костлявые руки за пояс, он покачивал головой, и это было единственным признаком жалости к тому, что происходило перед его глазами. Он ничего не боялся и ничего не ждал от жизни. Смерть так часто касалась его крылом, что он спокойно воспринял ее приближение. В силу каких-то причин он испытывал странное сочувствие к убийце. На лице старика проступила презрительная жалость к неуклюжему мальчишке с вытаращенными глазами, судорожно сжимавшему два револьвера в руках.

Моя соломенная шляпа лежала на полу рядом со мной, и киллер медленно и осторожно подтянул ее ногой к себе, а потом с подчеркнутой медлительностью растоптал ее.

В его движениях было что-то зловещее и омерзительное. Раздался громкий хруст. Старомодная соломенная шляпа рассыпалась в пыль. Киллер ухмыльнулся, глядя на меня, и взвел курки обоих револьверов. Мне предстояло быть первым.

Он и не подозревал, почему я тоже улыбаюсь.

За дверями стоял джип, и до границы я доберусь без больших хлопот. Может, она перекрыта, но с этим я справляюсь. Если я останусь, копы или репортеры конечно же вычислят меня, а если дело дойдет до пальчиков, меня как пить дать выведут на чистую воду.

Когда-нибудь такое обязательно случится, но мне не хотелось бы видеть в тот день рядом с собой Кэрол. Ее мечты должны оставаться при ней, как и мои при мне... и может быть, она никогда не догадается.

Такова жизнь, подумал я.

Киллер снова ухмыльнулся, наводя на меня стволы, и я знал, что у меня за спиной старик ждал: окажется ли он прав или нет?

Киллер продолжал улыбаться, но вдруг замер, пытаясь понять, почему и я улыбаюсь до ушей.

Он так и не понял почему. Или не успел.

Когда я выхватил маленький 32-й калибр из нарукавной кобуры, до него наконец дошло, но было уже поздно. Джип и граница ждали меня, а он, скорчившись, умирал на полу, и из-под него медленно вытекала струйка крови.

Старик засмеялся. Он-то знал, что окажется прав.

Я тоже был киллером!

Девушка за изгородью

Коренастый мужчина, вручив пальто и шляпу швейцару, через холл прошел в главный зал клуба. На секунду остановившись в дверях, он успел увидеть все, что заслуживало внимания: шахматистов у окна, четверку игроков в вист и одинокого мужчину с бокалом у дальней стены.

Проложив себе дорогу меж столиков и бегло раскланявшись с картежниками, он направился к нему. Мужчина поднял глаза от бокала и улыбнулся ему.

- Добрый день, инспектор. Присаживайтесь. Выпьете?

- Здравствуйте, Дункан. То же, что и вы.

Тот лениво сделал еле заметное движение рукой. Официант кивнул и удалился. Инспектор со вздохом расположился в кресле. Он был широкоплеч и мускулист, грузен, но без склонности к полноте. Только высокие ботинки позволяли догадываться, кто он такой. Посмотрев на Честера Дункана, он про себя позавидовал его осанке и манерам, но тем не менее меняться с ним он бы не хотел.

Вот сидит человек, не без удовлетворения подумал инспектор, у которого могло бы быть все... но у которого ничего нет. Правда, у него есть и деньги, и положение в обществе, но самое прекрасное, семейная жизнь, так и не сложилась... Поскольку у него самого подрастал выводок из пяти отпрысков, инспектор считал, что добился своей цели в жизни.

Появился напиток, и инспектор с удовольствием отдал ему должное.

Поставив бокал, он сказал:

- Я пришел, чтобы поблагодарить вас за... э-э-э... подсказку. Знаете, я ведь в первый раз играл на бирже.

- Рад был оказать вам услугу, - ответил Дункан. Он играл бокалом, катая его меж ладоней. Внезапно он вскинул брови, словно вспомнив что-то забавное. - Я предполагаю, до вас дошли эти грязные слухи?

Инспектор покраснел.

- Определенным образом, да. Волей-неволей, я - в курсе. Некоторые из них поистине отвратительны. - Он сделал еще один глоток и постучал сигаретой о край стола. - Но вы понимаете, - продолжал он, - что, если бы смерть Уолтера Харрисона, вне всякого сомнения, не была бы самоубийством, вам бы пришлось предстать перед следствием?

Дункан усмехнулся:

- Бросьте, инспектор. Вы же знаете, что даже биржа никак не отреагировала на его смерть.

- В общем-то верно. Тем не менее ходят слухи, что вы ее каким-то образом спровоцировали. - Он надолго замолчал, всматриваясь в лицо Дункана. - Скажите, это в самом деле так?

- С какой стати я буду обвинять самого себя?

- Все выяснено. Дело закрыто. Харрисон погиб, выбросившись из окна отеля. Дверь была заперта. Никто не мог войти в комнату и выкинуть его. Нет, мы совершенно не сомневаемся, что имело место самоубийство, и все, с кем нам доводилось беседовать по этому поводу, сходятся во мнении, что он сделал миру большое одолжение, покончив с собой. Тем не менее ходят разговоры, что и вы приложили руку к этой истории.

- Скажите мне вот что, инспектор. Вы в самом деле полагаете, что у меня хватило бы смелости и сообразительности противостоять такому человеку, как Харрисон, и тем более побудить его к самоубийству?

Нахмурившись, инспектор кивнул.

- По правде говоря, да. Его смерть в самом деле пошла вам на пользу.

- Как и вам, - засмеялся Дункан.

- Гм-мм...

- Хотя стыдиться нет ровно никаких оснований, - продолжал Дункан. Когда Харрисон умер, финансовый мир, естественно, решил, что акции его компаний упадут в цене, и поспешил от них избавиться. Так уж получилось, что я был одним из немногих, кто знал, что они надежны, как золотой запас, и скупил все, что мог. И конечно, поделился информацией со своими друзьями. Даже смерть... крысы кому-то может пойти на пользу.

Сквозь сигаретный дымок инспектор Эрл заметил, как у его собеседника сурово стянулись складки вокруг рта. Он ухмыльнулся, наклонившись вперед в кресле.

- Дункан, в какой-то мере мы можем считать себя друзьями. Но мне свойственно профессиональное любопытство копа и почему-то кажется, что Харрисон перед смертью проклинал именно вас.

Дункан вертел бокал меж ладоней.

- Вот в этом я не сомневаюсь, - откликнулся он. Его глаза наткнулись на пристальный взгляд инспектора. - Вы в самом деле хотите услышать эту историю?

- Нет, если она включает в себя признание в убийстве. В таком случае я бы предпочел, чтобы вы беседовали непосредственно с окружным прокурором.

- О, в ней нет ничего подобного. Ни в коей мере, инспектор. При всем старании мне не могут вменить в вину ровно ничего, что сказалось бы на моем положении или репутации. Видите ли, Уолтера Харрисона довела до смерти его собственная неуемная и алчная натура.

Инспектор откинулся на спинку кресла. Подошедший официант заменил пустые бокалы полными, и оба собеседника молча чокнулись.

- Скорее всего, кое-что вы уже знаете, инспектор, - снова заговорил Дункан. - Тем не менее начну с самого начала и расскажу вам обо всем, что произошло. С Уолтером Харрисоном я впервые встретился в юридическом колледже. Оба мы были молоды и не отличались особым прилежанием. Помимо прочего, у нас была еще одна - только одна - общая черта. Оба мы были детьми преуспевающих родителей, которые, не жалея сил и средств, баловали своих отпрысков. Поскольку в колледже мы были единственными, кто мог себе позволить... э-э-э... определенного рода развлечения, нас, естественно, потянуло друг к другу, хотя, вспоминая те времена, я прихожу к выводу, что подлинной дружбы между нами и тогда не было.

Так уж получилось, что у меня прорезались некоторые способности к учебе, в то время как Уолтер не уделял ей ни малейшего внимания. На экзаменах мне приходилось вытаскивать его. В то время мы ко всему относились с отменным юмором, но по сути, я делал за него все задания, пока он веселился в городе. Я был не единственный, на кого он воздействовал подобным образом. Многие студенты, считая за честь ходить у него в друзьях, давали ему свои конспекты. В случае необходимости Уолтер мог бы очаровать и самого дьявола.

Кстати, свое обаяние ему нередко приходилось пускать в ход. Далеко не один уик-энд он бы провел за решеткой, куда умудрялся попадать за разные мелкие нарушения, не умей он так виртуозно отбалтываться. Я был свидетелем, как он даже декана ухитрялся обводить вокруг пальца. Но что бы там ни было, я оставался его преданным другом. Я делил с ним все, чем обладал, включая и девушек. И не огорчался, даже когда, отправляясь на свидание, я прихватывал его с собой, после чего он удалялся к себе с моей девушкой.

Во время последнего года учебы в стране случился серьезный финансовый кризис. На мне он никак не сказался, потому что отец предвидел его и заблаговременно обезопасил состояние; оно даже возросло. Отец Уолтера тоже пытался выкрутиться, но попал под каток кризиса. Он был одним из тех, кто покончил с собой в те дни.

Уолтер, конечно, испытал потрясение. Он впал в панику и напился до беспамятства. Мы с ним серьезно поговорили. Уолтер хотел бросить учебу, но я уломал его взять у меня деньги и окончить колледж. Кстати, он так никогда и не вернул мне тех денег. Хотя это мелочь.

Окончив колледж, я вместе с отцом стал заниматься бизнесом и возглавил фирму после его кончины. В том же месяце на моем горизонте снова появился Уолтер. Он нанес мне дружеский визит, но не стал скрывать истинной цели своего посещения. Со временем он получил все, на что рассчитывал, да и я не прогорел на этом. Уолтер оказался весьма талантливым бизнесменом. Он влетел в финансовый мир подобно метеору. Он был слишком умен и сообразителен, чтобы долго находиться у кого-то в подчинении, и во всех разговорах о Харрисоне, этом чудо-мальчике с Уолл-Стрит, высказывалась единодушная мысль, что он скоро откроет свой офис. В определенном смысле мы стали конкурентами, но тем не менее продолжали оставаться друзьями. Впрочем, прошу прощения, инспектор. Точнее говоря, это я считал себя его другом; он же для меня таковым никогда не был. Его безжалостность порой поражала, но в любом случае он старался очаровывать свои жертвы, и они с улыбкой воспринимали выпавшую на их долю участь. Я, к примеру, знал, что он, зарабатывая свои миллионы, хладнокровно прокручивал на бирже такие сделки, от которых у меня перехватывало дыхание. Несколько раз он едва не пустил ко дну мой бизнес, но на другой день он встречал меня такой ослепительной улыбкой и сердечными приветствиями, словно речь шла о выигрыше в теннисном матче.

Если вы следили за его взлетом, то должны быть знакомы и с его светской жизнью. Уолтер вечно ходил на грани фола. Дважды он чуть не стал жертвой разъяренных мужей, и случись такое, ни одно жюри присяжных в мире не осудило бы его убийцу. Произошла история, когда молодая девушка покончила жизнь самоубийством, опасаясь сказать родителям, что у нее был роман с Уолтером и она подзалетела. Правда, в данной ситуации он вел себя весьма благородно. Он предлагал ей деньги, чтобы она могла отправиться в путешествие или найти себе врача, словом, предлагал все, что она пожелает... кроме того, чтобы дать свое имя ее ребенку. Нет, тогда он не был готов наградить кого-либо своим именем. Это пришло спустя несколько недель.

В то время я был обручен и собирался жениться. Адрианну я полюбил с первого взгляда, и нет слов, чтобы передать, как я был счастлив, когда она согласилась выйти за меня замуж. Мы проводили время в прогулках, обсуждая планы на будущее. Мы даже выбрали место для нашего дома на Айленде, и тогда же началось строительство. Мы решили пожениться ко времени окончания дома, и если я когда-либо увидел наяву воплощенную мечту, то именно в те дни. Мое счастье было полным и совершенным - как и у Адрианны. Во всяком случае, я так думал. Фортуна не переставала улыбаться мне. В силу каких-то причин дела шли более чем удачно, и все, к чему я ни прикасался, превращалось в золото; на Уолл-Стрит стали ставить в пример меня, а не Уолтера Харрисона. Сам того не подозревая, я провел несколько сделок, которые буквально поставили его на колени, хотя я сомневаюсь, чтобы это было широко известно. Уолтер никогда не позволял себе распускаться и всегда жил с видом победителя.

Дункан замолчал и, прищурившись, стал задумчиво разглядывать свой бокал. Инспектор Эрл безмолвно сидел, ожидая продолжения рассказа.

- Уолтер зашел повидаться со мной, - вновь заговорил Дункан. - Тот день я никогда не забуду. Я договорился, что пообедаю с Адрианной, и пригласил его тоже. Теперь-то я знаю, что им безраздельно владела откровенная ненависть ко мне, и ничего более. Но сначала я считал, что виной всему была моя ошибка или ее. Мне и в голову не приходила мысль об Уолтере...

Прошу прощения, инспектор, если я лишь бегло упомяну подробности. Вспоминать их не очень приятно. Мне довелось сидеть и наблюдать, как Адрианна поддается обаянию этой крысы - пока наконец я не почувствовал себя лишним, словно я был предметом привычной обстановки, а вовсе не сидел на стуле напротив нее. Мне довелось наблюдать, как он проводил с нами день за днем, вечер за вечером, затем до меня дошли слухи, что они встречаются вдвоем без меня, и мне стало ясно, что она влюбилась в него.

Да, открытие далось мне нелегко. У меня даже появилась мысль убить их обоих, а потом покончить с собой. Я расстался с Адрианной лишь когда понял, что это не решение проблемы.

Как-то вечером Адрианна пришла ко мне. Она села и сказала, что ей ужасно неприятно причинять мне страдания, но она полюбила Уолтера Харрисона и собирается выйти за него замуж. Что тут оставалось делать? Естественно, я притворился, будто умею проигрывать с достоинством, и объявил о расторжении нашей помолвки. Они не стали терять времени. Через неделю поженились, а я, естественно, стал предметом насмешек на Уолл-Стрит.

Может быть, время все излечило бы, пойди события по другому руслу. Прошло не так много времени, и я узнал, что их брак распался. Дошли слухи, что Адрианна очень переживает, а мне доподлинно стало известно, что о верности Уолтера не приходится и говорить.

Понимаете, только тогда мне и открылась вся правда. Уолтер никогда не любил ее. Он вообще не любил никого, кроме себя. Он женился на Адрианне, чтобы отомстить, причинить мне боль, о чем мечтал больше всего на свете. Он ненавидел меня, ибо я обладал тем, чего ему не хватало в жизни... Счастьем. Это было то, чего он отчаянно искал, но счастье никак не давалось ему в руки.

В декабре того же года Адрианна заболела. И через месяц ее не стало. В последние дни она звала меня и просила о прощении; это я узнал от ее прислуги. Между прочим, когда она умерла, Уолтер веселился на какой-то вечеринке. Он показался только на похоронах и тут же отбыл во Флориду в компании смазливой девицы из шоу-бизнеса.

Господи, как я ненавидел этого человека! Как я мечтал убить его! Можете ли себе представить - стоило мне отвлечься от дел, которыми я занимался, как я тут же воображал, что стою над его трупом с ножом в руках, заливаясь радостным, счастливым смехом.

До меня частенько доходили вести о похождениях Уолтера, и, судя по всему, он не собирался отказываться от привычного образа жизни. Я старался быть в курсе его дел и довольно давно понял, что Уолтер отчаянно ищет женщину, которую мог бы искренне полюбить. Поскольку о его богатстве ходили легенды, он всегда подозревал сближавшихся с ним женщин, что им нужен не столько он, сколько его капиталы, а эти подозрения, в свою очередь, отталкивали от него женщин.

Это может показаться вам странным, но, несмотря на мое отношение к Уолтеру, мы довольно часто виделись с ним. И что не менее странно, он даже не подозревал, как я ненавижу его. Он понимал, конечно, что пользуется далеко не самой лучшей репутацией, но ни о чем не догадывался, питая глупые иллюзии о нашей, дружбе. Но, преподав мне столь жестокий урок, касающийся женщин, он не пытался больше повторить его, и, откровенно говоря, он и не испытывал в нем необходимости.

Забавно, но именно в этом я и нашел решение моей проблемы. Решение все время вертелось у меня в голове, порою ускользало, но лишь в тот день, когда я сидел на террасе и читал документы, присланные управляющим, я окончательно понял, как можно использовать благоприятно подвернувшиеся обстоятельства. В записке говорилось, что Уолтер в очередной раз потряс биржу и буквально поставил Уолл-Стрит на уши. В те времена, когда любое событие на Уолл-Стрит отражалось на экономике всей страны, его действия сказались на всей хозяйственной структуре Соединенных Штатов. Тогда нам лишь с огромным трудом удалось вернуться к нормальному порядку дел, да и то за счет краха многих бизнесов. А Уолтер Харрисон удвоил свое состояние, которое он и так никогда бы не потратил - за целую жизнь.

Как я уже говорил, я сидел на террасе и просматривал бумаги. И вдруг я увидел ее в окне виллы через дорогу. Она стояла, залитая потоком солнечного света, в ореоле золотистой копны волос; она была воплощением столь совершенной красоты, что в нее было трудно поверить. Прислуга принесла ей поднос с завтраком, и, когда она села, я потерял ее из виду за живой изгородью. В голове мелькнула мысль, как просто все устроить.

На следующий день я встретился с Уолтером за ленчем. Он с неподдельным удовольствием вспоминал свое последнее приключение и рассказывал о нем как об удачной шутке.

- Послушай, - сказал я, - ты ведь никогда не был у меня на Айленде, не так ли?

Он засмеялся, и я заметил, что в его глазах скользнула легкая тень вины.

- По правде говоря, - встрепенулся он, - я бы уже давно заехал, не знай я, что ты строил дом для Адрианны. Кроме того...

- Не будь смешным, Уолтер. Что сделано, то сделано. Пока все не наладится, почему бы тебе не провести у меня несколько дней? После столь бурных успехов в сердечных делах тебе надо бы скромно отдохнуть.

- Прекрасно, Дункан! Отлично! Как скажешь, я готов в любое время.

- Договорились. Вечером я за тобой заеду.

По пути мы несколько раз останавливались пропустить в барах по рюмке и вспоминали давние дни в колледже. В другое время я бы охотно посмеялся с ним на пару, но тогда воспоминания тяготили меня. В доме нас встретили несколько друзей, горевших желанием познакомиться со знаменитым Уолтером Харрисоном, и, оставив его внимать аплодисментам публики, я пошел спать.

Завтракали мы на террасе. Уолтер ел с аппетитом и с животным наслаждением вдыхал свежий морской воздух. Ровно в девять часов в окнах виллы напротив блеснуло солнце, когда были раздвинуты портьеры навстречу утренней прохладе.

Она возникла в раме окна. Я махнул ей, и она махнула в ответ. Уолтер повернул голову, и я ощутил, как у него перехватило дыхание. Золотые волосы каскадом лились ей на плечи, и она была воплощением обаяния. Сквозь прозрачную ткань блузки виднелись нежные овалы грудей, белизна которых обольстительно контрастировала с густым загаром плеч и рук.

Потрясенный Уолтер смотрел на нее так, словно увидел сон наяву.

- Господи, до чего прекрасна! - вырвалось у него. - Кто она, Дунк?

Я сделал глоток кофе.

- Соседка, - небрежно бросил я.

- Как... как ты считаешь, могу ли я познакомиться с ней?

- Не исключено. Она довольна молода и несколько застенчива, так что лучше я с ней встречусь, а потом уж, как полагается, представлю вас друг другу.

Он откашлялся. На его возбужденном лице появилось алчное выражение.

- Как скажешь, но я должен с ней познакомиться! - С улыбкой он обернулся ко мне. - Черт возьми, я и с места не сдвинусь! Жду!

Посмеявшись, мы закурили, но я то и дело ловил его полный надежды взгляд, который он бросал в сторону живой изгороди.

Я был знаком с ее распорядком дня и знал, что увидеть ее нам сегодня больше не удастся. Однако Уолтер не подозревал ни о чем. Он старался не возвращаться к этой теме, но она явно не давала ему покоя. Наконец он снова спросил:

- Кстати, кто она такая?

- Зовут ее Эвелин Вогн. Дочь весьма уважаемых родителей.

- Она здесь одна?

- Нет. Кроме прислуги, при ней - медсестра и врач. Она не очень хорошо себя чувствует.

- Черт возьми! Она выглядит - как воплощение здоровья.

- В данный момент так оно и есть, - согласился я. Подойдя к телевизору, я включил его, и мы стали смотреть бой на ринге. Уолтеру позвонили в шестой раз, но он ответил то же самое: возвращаться в Нью-Йорк не собирается. Я уловил в его голосе нотку нетерпеливого ожидания и, понимая, почему он решил остаться, скрывал улыбку, отвернувшись к экрану.

На следующий день и еще через день Эвелин была на вилле. Уолтер стал махать ей вместе со мной, и, когда она отвечала на приветствие, его лицо озарялось детским восторгом. Он отменно загорел, и, стоило ему увидеть Эвелин, как он буквально начинал гарцевать на месте. Он засыпал меня вопросами, на которые я давал уклончивые ответы. Как-то он высказал мысль, что, мол, его известность не позволяет обитательнице виллы напротив нанести нам визит. Когда же я объяснил ему, что для Эвелин ни состояние, ни положение в обществе ровным счетом ничего не значат, он уставился на меня, пытаясь понять, говорю ли я правду. Чтобы стать тем, кем он был, он должен был хорошо разбираться в выражении лиц своих собеседников. И он понял, что нет никаких оснований сомневаться в моей искренности.

Так что мне оставалось лишь спокойно ждать, наблюдая, как Уолтер Харрисон безнадежно влюбляется в девушку, с которой не был знаком и еще ни разу не встретился. Он обожал жесты ее руки, когда она приветственно махала нам в ответ, самодовольно полагая, что они предназначены ему одному. Он боготворил непревзойденную красоту ее тела, не отрываясь, любовался, когда она из особняка шла на пляж; страдал и корчился от сжигавшего его желания быть рядом с ней. Порою она оборачивалась и, видя нас, махала рукой.

Вечерами он, забывая про меня, торчал за портьерами, следил за ее окнами, надеясь бросить на нее хоть мимолетный взгляд, и не раз я слышал, как он тихо повторял ее имя, катая его на языке, как драгоценный камень.

Дальше так продолжаться не могло. И он и я - оба мы это понимали. Она возвращалась с пляжа, и на ее коже блестели капли воды. Вдруг она засмеялась словам женщины, сопровождавшей ее, и откинула голову; длинные густые волосы упали ей на спину.

Уолтер окликнул ее и махнул в знак приветствия, а она снова радостно засмеялась и махнула в ответ. Ветер донес ее голос, и Уолтер застыл на месте, жарко дыша мне в лицо.

- Вот что, Дункан, я пошел. Встречусь с ней. Больше не в силах выносить ожидания. Боже милостивый, почему человек должен так мучиться до встречи с женщиной?

- Неужели тебе раньше не приходилось страдать из-за них?

- Так - никогда! - искренне воскликнул он. - Обычно они сами падали к моим ногам. Но ведь я не изменился, не так ли? Ведь во мне не появилось ничего отвратительного?

Я хотел было открыть ему правду про девушку, но вместо этого рассмеялся.

- Ты точно такой же, как всегда. Я не удивлюсь, если узнаю, что и она умирает от желания пойти на свидание с тобой. Скажу тебе... с той поры, как ты тут появился... она никогда не проводила столько времени вне особняка.

Его глаза вспыхнули, как у мальчишки.

- Ты в самом деле так думаешь, Дунк?

- В самом деле. Уверяю тебя. Похоже, она увлечена тобой, так что теперь все зависит только от тебя одного.

Крючок был заброшен грубо и бесцеремонно, но он уже не мог сорваться с него. Уолтер пустился в долгие откровения:

- Наконец-то я нашел то, что искал всю жизнь, Дункан. Я просто схожу с ума по этой девочке. Господи, я женюсь на ней, чего бы мне ни стоило.

- Только не торопись, не испорть все, Уолтер. Обещаю тебе, завтра же я вас познакомлю.

Он был настолько серьезен, что это граничило с напыщенностью. Сомневаюсь, чтобы ночью он сомкнул глаза. Задолго до завтрака он уже ждал меня на террасе. Ели мы в молчании, и каждая минута, вероятно, казалась ему вечностью. Он постоянно поворачивался, бросая взгляды в сторону живой изгороди, и я заметил, как он обеспокоен тем, что она все еще не появлялась в окне.

В уголках его глаз прорезались морщинки.

- Где она, Дунк? - заволновался он. - Ей уже пора бы показаться, не так ли?

- Понятия не имею, - беззаботно ответил я. - Странно, конечно. О, минуту. - Я позвонил в колокольчик, стоящий на столе, и в дверях показалась моя экономка. - Вы видели кого-нибудь из Вогнов, Марта? - спросил я.

Она торжественно кивнула.

- О да, сэр. Они уехали рано утром. Возвратились в город.

Уолтер повернулся ко мне.

- Черт!

- Что ж, рано или поздно она вернется на виллу, - заверил я его.

- Проклятие, Дунк! Дело не в этом! - Вскочив, он швырнул салфетку на стул. - Неужели ты не понимаешь, что я люблю эту девушку? И я не могу ждать, пока она вернется!

Его лицо пылало раздражением. Его переполнял не столько гнев, сколько дикое томление по девушке. Я едва сдержал улыбку. Получилось! Все получилось, как я и задумал. Уолтер Харрисон влюбился так страстно и искренне, что не мог держать себя в руках. Я был готов даже испытать сочувствие к нему, не спроси я его в тот момент:

- Уолтер, я предупреждал, что очень плохо знаю ее. А тебе не приходило в голову, что она замужем?

Он ответил мне с гнусной ухмылкой:

- Значит, она разведется, пусть даже мне придется разорвать этого типа на куски. Никаких преград, Дункан. Она достанется мне - и это будет мое последнее дело на земле!

Он вылетел из комнаты, и я услышал, как взревел мотор его автомобиля. И только тогда я позволил себе рассмеяться.

Я вернулся в Нью-Йорк и через неделю получил информацию от своих людей, что Уолтер поглощен бесплодными поисками. Он пустил в ход все средства, какие были в его распоряжении, но так и не смог найти незнакомку. Я дал ему помучиться семь дней, ровно семь дней. Видите ли, на седьмой день приходилась годовщина того дня, когда я познакомил его с Адрианной. Я никогда не забывал этот день. И кем бы Уолтер ни был сегодня, он его тоже не забудет.

Когда я позвонил ему, меня удивил его изменившийся голос. Он был тихим и глухим. Мы обменялись обычными любезностями, а потом я спросил:

- Уолтер, так ты нашел Эвелин?

Он долго молчал, прежде чем ответить.

- Нет. Она исчезла с концами.

- Ну, я бы этого не сказал, - бросил я.

Сначала он не мог собраться с мыслями. Он онемел, когда перед ним вновь забрезжила надежда.

- Ты... ты хочешь сказать, что знаешь, где она?

- Конечно.

- Где? Молю тебя, Дунк... где она? - В какую-то долю секунды он вернулся к жизни. В нем снова кипела энергия и жажда действия, и он настойчиво требовал, чтобы я тут же все выложил.

Засмеявшись, я сказал, что, если он позволит вставить мне хоть слово, я попробую. Он настороженно замолчал.

- Она недалеко отсюда, Уолтер, в небольшом отеле на Пятой авеню. - Я назвал ему адрес и не успел попрощаться, как он швырнул трубку на стол. Он так спешил, что даже не положил ее на рычаг...

* * *

Замолчав, Дункан осушил свой бокал и сокрушенно уставился в него. Инспектор кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание и, преисполненный любопытства, спросил:

- Так он нашел ее?

- О да, нашел. Несмотря на все препятствия, он буквально ворвался к ней, чуть не сбив с ног.

На этот раз инспектор не мог сдержать нетерпения:

- Так-так, продолжайте!

Дункан сделал знак официанту и поднял полный бокал, словно желая произнести тост. Инспектор последовал его примеру. Дункан мягко улыбнулся.

- Увидев его, она радостно засмеялась и махнула ему. Через час Уолтер Харрисон покончил жизнь самоубийством, выбросившись из окна в ее отеле.

Инспектор напрягся, пытаясь переварить рассказанное. Кресло скрипнуло. Он наклонился ко мне, и его лоб прорезали глубокие морщины.

- Но что случилось? Кто она такая? Черт побери, Дункан...

Дункан перевел дыхание и одним глотком допил бокал.

- У Эвелин Вогн - неизлечимое слабоумие, - сказал он. - Она обладала божественной красотой и рассудком двухлетнего ребенка. Она всегда была ухожена и прекрасно одета, так что не могла не привлекать к себе внимания. Но единственное, что она смогла усвоить, - это махать рукой. Делать "пока-пока"...

Встань и умри!

Я лежал на спине в зарослях кустарников и смотрел, как три грифа описывают плавные круги над хребтом. Толковые птички, подумал я. Они-то в любом случае свое получат.

Троица качалась на потоках теплого воздуха, которые поднимали их до края хребта, и они, не теряя строя, стремительно пикировали вниз, успев мгновенно выбрать место посадки на поле боя. Они увидели меня, и, когда я махнул им, они заложили вираж и стали ходить по кругу, ожидая завершения операции "Вниз по лестнице".

Глядя на них, я улыбнулся, в голове мелькнуло, что мы могли бы поучиться друг у друга. В свое время и я закладывал крутые виражи над тихоокеанским побережьем, куда мне предстояло десантироваться.

Но тогда все было по-другому. Мы были благородны, юны, нас переполняли высокие чувства. Шла война, для убийств были веские основания, и порой спускать курок было даже забавно, чтобы потом в кругу друзей по десанту хвастаться послужным списком, вспоминать треск очередей и клубы дыма. И лишь много времени спустя до тебя дошла полная чушь и глупость всего, что ты делал.

А теперь смерть таилась рядом, за близрастущими деревьями и под валунами. И подлинные плоды победы достанутся грифам, которые кружат в терпеливом ожидании в небе и зорко следят за нами.

Слева от меня раздалось металлическое щелканье затвора, загоняющего гильзу в патронник. Цикады, как по команде, перестали верещать, и я, перевернувшись на живот, вжался в землю, вглядываясь в проемы между переплетением ветвей.

Я понимал, что разубедить их мне не удастся, доводы здравого смысла не для них. Чужаки и животные были явлениями одного порядка, а понятие честной игры считалось сущей глупостью, главным было загнать жертву в тупик. Мне вспомнились вдруг классические строки из книги "Скотный двор": "Все животные равны между собой, но некоторые более равны, чем другие". Я снова усмехнулся и подумал, что для стервятников все мы равны.

Пятно, с которого я уже несколько минут не спускал глаз, шевельнулось, и я понял, что это явно не лишайник. Прошла еще минута, и я увидел длинный ствол ружья. Он торчал по другую сторону. Значит, они еще меня не обнаружили. Они ждали шороха, шевеления, малейшего звука, и все ружья, которых я пока не видел, развернутся в ту сторону и дадут залп. Они знали, что при мне кольт 45-го калибра и не меньше пары обойм. Но это несущественно. У них были ружья. И они могли держаться на дистанции.

Я прикинул, что, по сути, они не представляют расстояния, на котором 45-й калибр может вести прицельный огонь, за что и поплатятся. Они не учитывают траектории навесного огня. А когда тебе приходится три долгие недели, пока на паршивый тихоокеанский островок высадится спасательная экспедиция, питаться лишь за счет птичек, которых ты сшибал своим 45-м, тут волей-неволей научишься рассчитывать траекторию.

Я навел ствол чуть выше сплетения ветвей и прицелился. Цель была отчетливо видна и ни о чем не подозревала. Я нажал на курок, и окрестные склоны огласились отчаянным воплем: цель вопила, ругалась и орала что-то вроде "Санитара ко мне!".

Из лощины донесся голос старика Харта:

- В кого попало?

Вот это было действительно смешно: никто не хотел подавать голос, чтобы не выдать свою позицию. Но только не Клемсон. Скорчившись то ли за валуном, то ли за деревом, он заорал:

- Па, он попал в меня! Это Клем! Он меня...

- Серьезное ранение, сынок?

- В руку, па. Он откуда-то раздобыл ружье. Он...

- Нет у него никакого ружья, сынок. Он просто попал в тебя. Спускайся сюда, Клемсон.

Он на секунду замолчал, с ужасом прикидывая, что его ждет.

- Тогда он точно меня подстрелит, - всхлипнул Клем. - У него ружье.

- Нет у него ружья, - повторил старик.

Теперь Клемсон не говорил, а стонал:

- Да он же подшибет меня, па. Я ранен.