Подбирали мы также оружие в поход, как для себя, так и для выкупа. Хороших мехов, которые можно было бы взять, почти не осталось после набега суаминтов, но мы не печалились – бронзового оружия и инструмента должно было хватить на все. Брали мы также пару казанов и лопат – на всякий случай, мало ли для чего понадобятся. По расчетам, нам должно было хватить два десятка челноков, и таким количеством мы располагали. Конечно же, с нами собиралась плыть и Гунда. Мы не предупреждали, какая встреча ее ждет за Каменной щелью, и надеялись только, что радость ее не убьет – ведь говорят же, что от счастья не умирают, разве не так?
Наконец, почти через месяц после начала ледохода, вода в реке спала, все было собрано и погружено в челноки, и отъезд назначили на следующий день.
* * *
Рано утром началась посадка пассажиров. В новый, самый большой челнок Карася уселись я, Гарру, Тэкту, Ходжа и, конечно, наши женщины – Гунда, Ная и Кунья. Кроме собственного оружия, а также оружия и орудий, предназначенных для выкупа невест, во все челноки погрузили запасы еды на несколько дней, шкуры и меха, нужные в дороге, и многое другое.
Наконец, Карась, убедившись, что все готовы, поднялся на носу нашей лодки и дал сигнал отправления. Проводить нас вышло все население Ку-Пио-Су – они толпились на пристани, обнимали отъезжающих родичей, давали им последние наставления, и сами выслушивали советы, как лучше охранять поселок, охотиться, ловить рыбу. Карась давал подробные указания своим помощникам, что отливать из бронзы, пока нас не будет, а Кунья – как ухаживать за посадками картофеля, которые уже взошли, и как хранить его зимой, я заранее все это ей объяснил, а память у нее была отличная.
Я любовался своей Куньей, которая в одной белой безрукавке сидела ближе к носу челнока, обняв Гунду, и о чем-то с ней разговаривала. Ная, расположившись рядом с ними, поближе к Гарру, тоже прислушивалась к их беседе. На весла сели Тэкту и Гарру, я правил рулевым веслом, Ходжа со своим бубном расположился в середине, Карась – на «капитанском мостике» - на носу.
Мы заранее договорились с Карасем, что заедем в Каменную щель и остановимся там на первую ночевку – Урхату, который выжил после злополучной охоты, присылал мне с одним из жителей Щели весточку, предлагал помириться и забыть старые обиды. Я был не против – как уже говорил, я не держал на него зла, зная, что во всем был виноват Пижму с его заговором против меня. А с Куньей мы заранее сговорились, что вечером с ней и Гундой, оставив всех в Щели, проедем вперед и найдем Суэго. Нас с женой, конечно, беспокоила встреча Гунды с «ожившим» мужем, но на крайний случай я буду рядом, да и биоблокада чего-то стоит – не умрет же она от радости, в конце-то концов!
Караван лодок растянулся по реке больше, чем на километр, мимо проплывали зеленые берега, кое-где сменявшиеся белыми меловыми обрывами, в реке всплескивала рыба, в нашей лодке часто раздавались звуки бубна, под аккомпанемент которого неугомонный Ходжа распевал свои бесконечные песни. На обед остановились на широкой песчаной отмели, вытащили лодки, разожгли костры.
Пока готовилась еда, мы с Куньей отошли в сторону и стали обсуждать предстоящую ночью поездку. Она сказала, что дело может затянуться, поэтому надо предупредить Карася, чтобы, если мы не вернемся к утру, нас подождали, тем более, что Урхату рад будет загладить вину и угощать гостей лишний день. Лучше будет, если я ему по секрету объясню, куда мы втроем едем ночью, и зачем. Я с ней согласился, и когда мы поплыли дальше, а на корме меня сменил Карась, я подсел к нему и тихонько рассказал, что Суэго жив, и мы хотим устроить ему встречу с женой. Карась был поражен этим известием, и долго не мог мне поверить, но, в конце концов, я его убедил, и он согласился ждать нас в Щели лишний день, пользуясь гостеприимством Урхату. Только он посоветовал мне ехать не ночью, а на следующее утро – пока все будут гостить в Щели, мы как раз успеем съездить и вернуться.
* * *
Мы причалили в Каменной Щели под вечер. Урхату с другими мужчинами из Щели вышел нас встречать, обнял меня и Тэкту, просил простить его за то, что поддался уговорам Пижму, украл кинжал и хотел меня убить. А я ответил, что прощаю его, и вообще, теперь я и Тэкту с ним – кровные братья, мы лизали его кровь, когда его ранил медведь, так что не стоит вспоминать старое.
Весь наш караван челноков пристал в заливчике возле Щели, мы быстро наломали ветвей, поставили шалаши и разожгли костры. Урхату подарил для пира убитого накануне кабана, мы достали свои запасы, и началось веселье. Ходжа был в ударе и распевал песни обо мне с Куньей, о нашей любви, о семенах Дабу, которые теперь защищают всех жителей Ку-Пио-Су, и даже о героическом поступке Куньи, которая сама разрезала себе руку кинжалом, чтобы показать всем, что значит милость Дабу. Как всегда, прозвучала и наша «фирменная» песня о дружбе.