Я припарковался и взяв чемодан, который лежал на заднем сидении, вышел на тропинку, она вела прямо к дому. Средних размерах двухэтажный особняк, такого же белого цвета, вызывал приятные воспоминания. Здесь я провёл детство, в первый раз пошёл, играл в футбол, на этой тропинке я разбивал колени, а через окно второго этажа убегал из дома чтобы погулять с друзьями.
Я поднялся на веранду и задумался Нужно ли мне постучать или просто открыть дверь и зайти. Это же вроде как мой дом или уже не мой. Дверь внезапно открылась и в проеме появилась моя мама. Если бы отец не сказал мне, что она пьёт, то я бы ничего не заметил.
Идеально уложенные белые волосы, в короткой объемной стрижке, фарфоровая кожа, на которой замаскированы все признаки старения старения, белый костюм, который идеально сидел на фигуре моей матери. Она всегда любила заниматься с собой, но никогда не забывала и про нас. В доме всегда вкусно пахло и она очень любила готовить. Я даже соскучился по её стряпне. За годы моего отсутствия, я привык питаться едой из доставки. Захотелось забежать в дом, как в детстве, взять парочку пирожных с кремом, которые мама сготовила ещё утром, и убежать в комнату, слушать музыку или смотреть какой-нибудь фильм.
-Джейк, - она посмотрела на меня, будто не видела 100 лет, хотя виделись мы с ней каждый год по несколько раз. Мама приезжала в Лондон вместе с Лили на все праздники, - как же я рада тебя видеть, - мама протянула ко мне руки, чтобы обнять. И только во время этих объятий Я начал
осозновать, что Лилит уже нет. Знаете, бывают разные объятья… Когда вы рады встрече или когда вы соскучились по человеку… но это были объятия отчаяния. Я чувствовал всю ту боль, от которой бежал на протяжении последних 3 месяцев. Не могу сказать точно, сколько мы вот так стояли… 10 секунд или 10 минут, но могу сказать точно, эти объятия нам были необходимы.
- Я очень скучал, мам, - она поцеловала меня в щеку, как когда-то в детстве. Мама отошла на один шаг, чтобы я мог пройти в дом.
- Заходи скорее, а то как не у себя дома, - мама рассмеялась и показала рукой на второй этаж, - там по-прежнему твоя комната, мы ничего не меняли. – я прошёл в дом, а мама пошла следом за мной. - Хотя Лилит хотела сделать там комнату для танцев, но я не дала. Я знала что однажды ты вернешься и тебе будет нужна эта комната. Лили говорит мне что… - она запнулась. Я обернулся и посмотрел на маму. Если до этого на её лице была улыбка, то сейчас она опустила глаза в пол и от улыбки не осталось и следа. Отрицательно помахав головой, мама подняла на меня глаза и мельком улыбнулась, - Лили говорила, что… неважно, - мама развернулась и с задумчивый видом прошла на кухню. Я не пошёл за ней, чтобы дать ей время. Хотя, ни какое время ей не поможет смириться с этой трагедией.
Я решил подняться к себе в комнату, чтобы оставить там чемодан. Лестница в пару местах поскрипывала, на стенах висели наши семейные фотографии. Такое чувство, что не было тех лет моего отсутствия здесь. Всё по-старому, кроме того, что я не услышал смех той девчонки, которую любил больше жизни.
Дверь в комнату Лили была первой от лестницы. Я остановился возле неё и взглядом начал гипнотизировать деревянное полотно. Нет, не могу… не могу просто так взять и открыть дверь. Не могу зайти и посмотреть на то, как она жила в последние годы… не могу. Моя дверь была следующей и мама не врала, там ничего не изменилось. Всё те же постеры на стенах, всё тот же старый компьютер, небольшая плазма, которая висела на стене и односпальная кровать, которая сейчас для меня очень маленькая.
Я поставил чемодан возле стола и присел на кровать. Нужно сегодня же заказать новую, а то спать придётся на полу. На тумбочке возле кровати стояли несколько фотографий в рамках. Вот на одной мы с отцом впервые пошли на рыбалку к озеру. Помнится мне мы ничего тогда не поймали, но отлично провели время. На другой мы с Шоном сидим в кафе «У дяди Джима», улыбаемся, едим мороженое… а вот я и Лилит впервые в Лондоне. Мне тогда было лет 10, а Лили ещё совсем малышка. Я знал, что у неё в комнате стоит точно такая же фотография. Интересно, а стоит ли ещё?
Маму я нашёл на кухне. Она стояла, задумчиво смотрела в окно и пила вино. Когда я услышал от отца, что мама стала пить, то представил себе страшную картину, где женщина валяется в пьяном угаре на полу или продаёт все вещи из дома, чтобы купить водки, но здесь мало попахивает алкоголизмом. Если вино для моей матери стало панацеей, то в этом нет ничего страшного. По крайней мере в одном бокале. На столе стоял пирог. Не помню, чтобы мама такой пекла, скорее всего он покупной, а чайник на плите давала знать, то что он уже вот-вот лопнет от температуры.