— Юри, постой минутку, подожди меня, — сказал я коротко и направился к девочке.
— Ты к-куда, Гару? — донеслось в спину.
— Ща, одну минуту!
Я постараюсь быть кратким и убедительным. Изображу коллектора, выбивающего просроченный микрозайм.
— Приветик, не скучаешь? — окрикнул я девчонку. Она повернулась сначала с осторожностью, но почти сразу же узнала.
— Привет! Вы уже все?
— Ты уже тоже все, — злорадно пообещал я, — ща вот пойдем к твоим родителям, и я им про твои игры разума расскажу. Вангую, что потом месяц сидеть не сможешь нормально, а то и два!
Предъявить сразу за дела консольные нельзя — тут посторонние люди, да и Юри услышать может. Так что сперва придется застращать без скрытых смыслов. Однако угроза не очень подействовала, хотя я старался. Все из-за Гару, его задротистым видом ввергнуть в ужас нельзя. Разве что жалость вызвать.
— Мальчик, ты чего? — с недоумением переспросила девочка, — какие игры? Ты в порядке? Может, помощь позвать?
— А давай, — согласился я, — идея просто супер. Вот щас соберем публику и ты при всех расскажешь, как отправила меня сегодня по парку бегать. Ты это ради прикола сделала, м? На спор? Забилась с кем-то?
Тут понял, что навыки самоконтроля малость переоценил и все-таки орать начал. Это подтверждают и люди вокруг — кто-то смотрит с любопытством, некоторые шепчутся. Плевать.
— Ты точно головой не стукнулся? — поинтересовалась девочка, — я в ту часть парка и не ходила сегодня вообще. Трюфель там гулять не любит, поэтому мы ушли, когда он все свои дела сделал.
— Врать-то брось, — сказал я устало, — я вышел на поляну, через некоторое время из рощи появилась ты и начала нести жуткую ахинею про то, что моя подруга в беде…
— Дурак, да? — покрутила собеседница пальцем у виска, — туда только взрослые ходят, потому что заблудиться можно запросто! Ты спятил, наверное! Мы и виделись-то только утром сегодня!
Настороженные шепотки среди людей становятся громче, отчетливее. Такое впечатление, что я перед консилиумом подъездных бабок стою. И вот-вот удостоюсь клейма «наркоман». Это плохо. Очень-очень плохо. Хер бы с ней, с моей репутацией, с меня любые обвинения как с гуся вода. Но у Юри может разыграться тревожка…
— Не ломай комедию, — шикнул я на вредную мелкую дрянь, — ты отправила меня по кровавому следу. Я пошел туда, в самую глушь, и нихрена! Так что давай прекратим это шапито. Извинись передо мной и моей подругой за косяк, и мы в расчете.
— Да что ты выдумываешь? Не могла я тебя никуда послать, придурок! — взвилась девчонка.
(покажи ей клочок свитера. хоть какой-никакой, а пруф)
Вот за этим только тебя и терплю. Иногда бывает польза. Я сунул руку за пазуху и извлек оттуда сегодняшнюю находку. Протянул ее девочке.
— А это ты как объяснишь тогда?
Тут взгляд девочки изменился. В нем появилась нерешительность и страх. Правильно, наконец-то мы приблизились к нужному результату.
— Слушай, — замялась она, — мальчик, я не шучу, тебе бы к доктору сходить. Он тебе все и объяснит.
Я пришел в замешательство. Вот так нервы у нее стальные. Не сдается, зараза.
А потом глянул на то, что держал в ладони — и замешательство превратилось в оторопь.
Потому что в руке вместо клочка шерсти из свитера лежал тонкий желтый лист.
Глава 27.5
— Двести двенадцать кр@#;0В с вас, — подытожил кассир, — как оплачивать будете, наличными или карта есть?
— Картой, — ответила Моника и полезла в сумочку.
Куда же она запропастилась? Бумажные носовые платки, ключи от дома, пачка жвачки со вкусом «сочные тропики»… Наверняка пластиковый прямоугольник погребен на самом дне. Как по закону подлости.
Этот закон в последние несколько дней применялся повсеместно. С той самой минуты, как привычный мир изменился. Никакого шока — все-таки «день наступившей осознанности» удивил куда сильнее, однако это было что-то новое. Объяснить перемены удавалось с трудом. Почти что как рассказывать слепому, чем желтый отличается от синего в крапинку, однако Моника их чувствовала. Все вокруг приобрело дополнительное измерение, из плоского спрайта стало объемным. Она долго искала подходящее слово для того, чтобы описать свои ощущения и после мозгового шторма наконец нашла.
Люди и предметы вокруг Моники вросли в реальность. Укоренились в ней. Мальчик-почтальон все так же доставлял утреннюю газету, но теперь он проносился сломя голову и распугивал голубей, а не крутил педали с методичностью робота. Старики, живущие через дорогу, лаялись из-за того, кому на этой неделе стричь лужайку, а не стояли посреди этой лужайки с глупым видом. Посетителям местного кафе наконец стали подавать еду, а не выставлять на столы пустые тарелки.