Кира наконец села. Видимо, она рассказала самое сложное, и ей стало легче.
– Отговаривали меня все. И родственники, и опекунский совет. Только я видела, как на меня надеется Аська и как она мне верит. И не могла я ее подвести. Папа мне говорил: «Не делай глупостей! Представляешь, какую ты берешь на себя ответственность! Ты же свою жизнь этим перечеркиваешь. Это-то ты понимаешь? Потом, кто сказал, что ты можешь быть хорошей матерью?! Учительницей – да. А мать – это совсем другое. Не делай этого! Жалость – это плохой советчик».
Кира вытирала слезы, которые текли по ее лицу. От жалости к себе, к Асе, от того, что пришлось пережить?
– Маша, у меня не было другого выхода. Выбора не было. Правильно это или нет, жизнь рассудит. Ну вот, будем жить. …Проблем миллион, Аську нужно срочно в школу устраивать. Там, у нас в городе, я договорилась, ее квартиру продадут, здесь на эти деньги я ей могу купить нормальную двухкомнатную квартиру. Но это уже все детали. Главное позади, решение принято.
Мария слушала Киру и думала, а как бы она поступила на ее месте? Трудно сказать. На этот поступок нужно очень много сил. Хотя в жизни порой возникают такие ситуации, когда от нас уже мало что зависит. И надо просто эти резервы в себе находить. Теперь Мария понимала, что, когда видела весной потерявшую себя и мечущуюся Киру, та уже не стояла перед выбором: выбор был сделан. Она искала в себе тот внутренний стержень, который должен был помочь действовать. Сейчас перед Марией сидела совсем другая женщина, твердо знающая, что приняла единственно правильное решение. А слезы? Ну, когда-то ведь и Кира имела право побыть слабой.
Отношения Киры и Марии восстановились, но Мария видела: Кире тяжело. Это действительно так: одно дело – учить чужих детей, давать советы, быть воспитателем на час, совсем другое – взять на себя ответственность стать настоящей мамой.
Мария рассказала историю про Асю Наде. Она всегда и всем делилась с дочерью. Может, это было и не совсем педагогично. Дочь должна оставаться дочерью и не переходить в разряд подруг. Так вроде должно быть. Но кто знает, как правильно? Мария советовалась с Надей, и если уж принимала решение сама, то все равно проговаривала с Надей все важные моменты. Мария была уверена: если она будет откровенна и честна с Надей, то в ответ получит то же самое.
Почему-то Надя испугалась:
– Мам, а ведь Кира – взрывная, невыдержанная. Она своей энергией зажигает, но на следующий день может перечеркнуть вчерашнюю идею. Она непоследовательна, перескакивает с одной мысли на другую.
– Тебе с ней сложно?
– Я привыкла, и потом, меня Кира любит. Она меня выбрала и любит. А вот Веру Никифорову постоянно до слез доводит. Мама ее приходила, так орала, мол, «я до гороно дойду, я всем расскажу, как вы тут учите. Одним – все, другим – ничего!» Как же она будет эту Асю воспитывать?
Мария думала о том же. Как же они похожи с дочерью! Мария по молодости тоже боролась за правду. Частенько ей доставалось от учителей. Подначивавшие ее подружки в итоге убегали в тень, а Марии доставалось по первое число. С годами она стала более уступчивой, научилась приспосабливаться к обстоятельствам. А Надя – нет. Принципиальная и сдержанная, она порой ставила в тупик своих педагогов.
– Надюша, что сегодня было на сольфеджио?
– Ольга Юрьевна хотела мне поставить пятерку, но я ей сказала, что не нужно этого делать, что это ты ноты переписывала.
Мария тогда закусила губу. Действительно, они ходили с дочкой в театр, Надя очень устала, и Мария буквально приказала ей ложиться спать, сказав, что сама перепишет пьесу в нотную тетрадь. Надя тогда училась в первом классе музыкальной школы, и уж сделать механическую работу за дочь Мария была в состоянии.
– И что же Ольга Юрьевна?
– Все равно поставила мне пятерку. Сказала, что прекрасно понимает ситуацию и верит в меня, в то, что если бы я делала сама, то точно бы не ошиблась.
Так было всегда. Педагоги быстро привыкали к Наде, ценили ее честность и работоспособность.
Про характер Киры можно было говорить что угодно, но она хорошо подготовила Надю к училищу, и экзамены Надя сдала блестяще.
– Яркая девочка, – с улыбкой сказала председатель приемной комиссии. Мария разрыдалась тут же, в коридоре, а вечером звонила Кире и благодарила, благодарила. Кира тоже была счастлива:
– Спасибо, мой хороший. Мне так нужны сейчас слова поддержки. Вы уж меня не забывайте.
Этого Кира могла бы и не говорить. Она была для Марии проводником в мир музыки. Именно она показала путь, она направила, была рядом в самом его начале. От первого учителя зависит многое, почти все. Полюбить музыку, поверить в себя, научиться работать. Да, Кира вложила в Надю душу, научила ее творить. Надя летала как на крыльях, она – студентка училища, первая ступень преодолена, все, как говорила Кира, теперь – только вперед. На какое-то время пропала вся сосредоточенность девочки. Она буквально прыгала на одной ножке, кружилась с мамой по комнате, подбрасывала к потолку любимого одноглазого медведя и, рухнув на свою кушетку, хохотала в голос. Таких проявлений эмоций Мария не наблюдала у дочери за все ее пятнадцать лет. Ребенок! Какой же еще все-таки ребенок. Кролик прыгучий.