— А почему, когда в доме покойник, люди завешивают зеркала?
— После смерти душа человека сливается с его отражением. И оно часто подолгу стоит за зеркалом, прощаясь со своим телом… — отвечала она неохотно.
— Значит, я тоже попаду туда рано или поздно?
— Лучше вовремя.
— А можно сейчас? Разве я не могу туда пройти?
— Не можешь! Не говори со мной об этом больше!
Тогда впервые она повысила на меня голос. И впервые я приняла то, что до сих пор считала невозможным: зеркало меж нами, делавшее нас единым целым, тоже может треснуть.
Наша любовь — невероятная, волшебная, рожденная вопреки всем законам природы и бытия, физики и химии, логики и морали, — столь же уязвима, как любая человеческая.
Глава четвертая
Трещина
Я шла по нарядному постновогоднему Крещатику пронизывая скрипящий снег каблуками сапог. Мой «мерседес-купе» стоял рядом, на Пушкинской, но я специально сделала круг, чтобы продлить нашу игру.
На мне была короткая шубка голубого цвета, кожаная юбка ей в тон, высокие сапоги, перчатки… А за стеклами бесчисленных витрин, то исчезая, то появляясь слева от меня, вышагивала полуголая Лера — в одних лишь черных сапогах с узкими голенищами и белье — единственном из одетого на мне, что было приобретено естественным путем. И если бы случайный прохожий проследил за моим зыбким отражением, он бы, вероятно, замер как соляной столб, думая, что сошел с ума от приступа похоти, раз идущая навстречу блондинка в голубой шубке уже мнится ему нагишом в проститутошных сапогах и черном кружеве.
Но никто не смотрел на витрины магазинов. Мужчины пялились на меня — яркую, как василек на фоне черно-белой зимы, неотразимую, уверенную в себе. Я не могла увидеть в зеркале, к лицу ли мне голубой мех, прельстительно ли обнимает ноги узкая юбка до колен, но глаза мужчин — самые честные зерцала — отражали точнее всех зеркал мира: я прекрасна!
Чутким, присущим им одним нюхом они мгновенно улавливали жар, полыхающий у меня между ног, похоть, ползущую кольцами по моему телу под зимней одеждой, и в их зрачках загорался азарт. Они нелепо тормозили на месте, обрывая разговоры на полуслове, провожали меня оглашенным взглядом, кричали мне вслед, они хотели вступить в мою любовную игру, не зная, что это наша игра с Лерой.
Это ее — мое собственное! — нагое тело за стеклом возбуждает меня. А они — только острая приправа к рискованному, кружащему мне голову аттракциону: идти по Крещатику рядом со своей не видимой никому любовницей, перебрасываясь с ней сияющими упоенными улыбками, желать ее, чувствуя себя самой желанной, и, зная, что ты одета красивее всех, видеть себя нагой.
— Валя, это ты?! — затормозил меня на углу мужской голос.
Я подняла голову и, увидев один из тысячи ошалевших от желания взглядов, не сразу идентифицировала его хозяина.
— Это ты! — Валера сделал шаг ко мне. — Я уже не верил, что найду тебя! Куда ты пропала? Таня сказала, у тебя новый роман… Если бы не она, я бы подал заявление в милицию! Ты исчезла так внезапно. Почему? Мы поссорились из-за ерунды…
Он выкрикивал фразы, разрезая их лишь короткими паузами, а его взгляд — я чувствовала это — по-хозяйски ощупывал мое тело с ног до головы, словно проверяя, все ли на месте, действительно ли это я, действительно ли я стою сейчас перед ним.
— Я не помню, из-за чего мы поссорились, — сообщила я свысока.
Я предпочла бы произнести это равнодушно. Но, вопреки своей воле, испытывала в этот момент апогей возбуждения, близкий к экстазу. Я получила самый большой из всех возможных выигрышей в сегодняшней игре — встречу с бывшим любовником, которому можно с наслаждением сказать «нет», зная: он как никогда жаждет услышать «да»!
— Какая ты… — он восхищенно покачал головой, так и не сумев подобрать нужного слова. — Впрочем, ты всегда была красивой, не похожей ни на кого. Поэтому я так запал на тебя…
Его запоздалое признание все же было чертовски приятным. Даже если бы весь Киев проскандировал хором гимн в честь моей красоты, это не доставило бы мне такого удовольствия.
— Ты сменила квартиру? — продолжал он. — А у меня сменился телефон. Ты не могла дозвониться?
— Я не звонила тебе.
— Значит, правда про роман?
— Правда.
— Кто он? Чем занимается? — Лицо Валеры тускнело на глазах.
— В основном любовью, — ответила я манерно.
— Он что, нигде не работает? — Он уже чувствовал боль, уже хотел отомстить.