Умный ход. Эта брошь была камея, выполненная по последней моде, с профилем самой Корнелии между двумя резвящимися дельфинами. Мы с Валерией заказали её для подарка на Зимние празднества, и Корнелия была в восторге.
— Публий, как ты думаешь? — уже почти сдавшись, обратилась Корнелия к последнему средству обороны. — Идти нам или нет?
— О нет, не спрашивай Публия! — засмеялась Валерия. — Он обязательно скажет «нет». Он ещё больший любитель испортить другим удовольствие, чем ты.
Я развёл руками.
— Не втягивайте меня в свои семейные перебранки, — ответил я. — Я уже и так как следует раскритикован, спасибо. Кроме того, мне дали речь, которую я должен дочитать к завтрашнему дню, так что у меня нет времени.
Корнелия вздохнула.
— Валерия, тебя бы следовало отшлёпать, — проговорила она. — Ну ладно, будь по-твоему. Но мы не должны задерживаться слишком поздно.
Валерия обняла мать, подмигнув мне из-за её плеча.
После нескольких дней вынужденного безделья я занимался весь день и весь вечер. Во время Зимних празднеств, конечно, всё закрывается, поэтому неизбежно приходится переключаться на домашние дела. В глубине души я приверженец традиций и считаю, что даже рабы должны иметь выходные дни, но это очень затруднительно, если есть работа и её нужно сделать.
Должно быть, было около полуночи, во всяком случае гораздо позднее того времени, когда я обычно ложусь спать, судя по тому, что глаза у меня болели от напряжения после многочасового чтения при свете лампы. Я слышал все шумы внизу — стук входной двери, негромкие голоса, — но почти не обратил на них внимания, думая, что это вернулись Валерия и её мать. Затем дверь в мою комнату отворилась и вошёл Прокул, держа лампу. Его лицо было застывшим и безжизненным, как посмертная маска.
— Внизу Марк Котта, Публий, — произнёс он. — У него плохие известия. Корнелия и Валерия...
Больше он ничего не мог сказать. Он жутко закашлялся, повернулся и, пошатываясь, словно пьяный, вышел из комнаты. Лампа выпала у него из рук и разбилась о деревянный мозаичный пол в коридоре. Пока я разделывался с лужей горящего масла, он ушёл. Я слышал, как захлопнулась дверь его кабинета.
Котта ссутулился на стуле в гостиной, обхватив голову руками. Когда я вошёл, он поднял на меня пустые глаза.
— Они мертвы, — сказал он без предисловий. — Убиты. Изнасилованы и убиты. Обе.
Комната поплыла. Я ухватился за стол и держался за него до тех пор, пока не исчезли тьма, застилавшая мне глаза, и звон в ушах. Я сел в кресло напротив Марка.
— Как это произошло?
Круглое мальчишеское лицо Котты (он был всего лишь на год старше меня) было бледным и искажённым, лишённым всякого выражения.
— Они ушли рано, — проговорил он. — Корнелия захотела вернуться домой. Я предложил пойти с ними или послать нескольких дюжих рабов, но они и слышать об этом не хотели. Она сказала, что всё будет в порядке, с ними Кассио и Гета и два носильщика.
Марк глубоко вздохнул. Я сделал знак одному из домашних рабов, ожидающих поблизости от гостиной, чтобы он принёс вина.
— В общем, — продолжал Котта, — они ушли, и мы больше об этом не думали. Через некоторое время услышали, как кто-то стучит в дверь с улицы. Привратник открыл и обнаружил вашего Кассио, скрючившегося на ступеньках, с вывалившимися внутренностями. — Он внезапно усмехнулся — просто изгиб рта, в котором не было никакого чувства. — Между прочим, он тоже уже умер. И Гета. От всех избавились.
Пришёл раб с вином. Он замер с широко раскрытыми глазами, пока я взял у него кубок и протянул Марку. Котта игнорировал его, и меня тоже. Сомневаюсь, что он вообще его видел.
— Это была банда молодых головорезов, так сказал Кассио. Но не люди Клодия. Хорошо одетые, не простолюдины. Наверно, банда Милона, приспичило повеселиться. — Котта закрыл глаза, закачался. — В стельку пьяные, держали мечи, а не кинжалы. Они устремились прямо к ним, разделались с Гетой, потом накинулись на Кассио. Бросили его умирать, пока... занимались с женщинами. — Он поднял голову, стиснул зубы и процедил: — Носильщики, конечно, сбежали. Эти трусливые ублюдки ничего не видели, им за это заплатили.
— Кто это был? Кассио узнал кого-нибудь? — Если нападавшие были отпрысками представителей высшего класса, то наверняка всё так и было.
Котта покачал головой.
— Никого он не узнал. Кроме... — Рука Марка провела линию на щеке. — У главаря была отметина вот здесь. Рубец. А может, родимое пятно.