Этот реквием не усыплял меня. Каталоно-французик знал на память от начала до конца не менее двадцати произведений этого обезумевшего порнографа, поскольку в течение многих лет служил ему запоминающим и воспроизводящим устройством, чем-то вроде слуховых горшков, которые я делаю из каолиновой глины Тобати и смолы словесного дерева. При звуках голоса игла из сардоникса или берилла наносит царапины на тонкую перепончатую пленку, а когда по тем же царапинам движется назад, высвобождает в обратном порядке звуки, слова, легчайшие вздохи, застрявшие в ячейках этих слушающих и говорящих сосудов, поскольку звук умолкает, но не исчезает. Он здесь. Ты его ищешь и находишь: он слетает с ленты, намазанной воском и смолами. У меня больше сотни таких горшков, полных тайн. Забытых разговоров. Тихих вздохов. Звуков военных труб. Стонов наслаждения. Голосов истязуемых и свиста плетей. Признаний. Молитв. Проклятий. Залпов.