— Я не помню, Валех. Они все на одно лицо. Джигиты!
— А ты вспомни, Матильда! — давит голосом, а мне вдруг страшно становится.
— Ты убьешь его?
— Если стану убивать каждого, кто неровно вздохнул, недостача в людях будет. Но проучить надо. Так что, Матильда?
— Как проучить?
— На татами. По две минуты против каждого. Без передышки. А нас, как минимум, десять. Слышала, как на черный пояс аттестацию проходят или на даны сдают?
— Да, у подруги брат каратэ занимается.
— Ну вот, типа того. Сложно, но не смертельно. В следующий раз будет умнее. Так, не вспомнила?
— Нет.
— Ройс, записи с камер в доме мне, в срочном порядке.
— Слушаюсь, босс, — тут же перезванивает и приказ отдает, а сам в порту паркуется.
Валех вслед за Ройсом выходит. Мне знак подает, чтобы из салона выползала.
Пока ехали, отдохнуть успела, но едва ноги земли касаются, я едва не падаю: ватные, чужие, непослушные.
— Тихо, тихо, тихо, — Валех подхватывает и по причалу со мной на руках идет.
А я головой верчу, любуясь красотой пришвартованных лодок на фоне ночного морского пейзажа. И только потом спрашиваю:
— А куда мы? Почему не домой, Валех? Отпусти меня, пожалуйста!
— Нет!
Сказал, как отрезал. Я и заткнулась. Что толку глотку рвать. Кайсарова не переспорить, а бежать еще и от него сил нет. Все равно, найдет!
— Откуда ты узнал, что меня те бандюганы похитили? — перевожу тему.
— По камерам на автовокзале вычислили. А потом мне Калина позвонил.
— Выкуп просил?
— Нет. Наводку дал, где тебя держат и сами выжидают выгодного покупателя. Кто больше даст.
— Ох, как же это мерзко! Но он дал мне сбежать, Калина этот. Как-то не сходится. Зачем ему это?
— Язык за зубами умеешь держать? — Валех меня на борт яхты заносит и на палубу ставит.
— Век воли не видать! — отвечаю, уже как истинная бандитка.
Кайсаров смеется и под спину меня подталкивает, вниз по лестнице, на нижнюю палубу, где комната отдыха располагается, небольшая кухня и барная стойка.
— Калина — работник уголовного розыска, работает под прикрытием. Настоящую фамилию я не скажу. Как-нибудь в другой раз познакомишься, при более приятных обстоятельствах. А теперь, Матильда, отдыхай! Вон ту дверь видишь? Там каюта, санузел и душевая.
Сам же на верхнюю палубу возвращается. Слышу, как приказ отдает, чтобы отдали швартовы.
Пол под ногами задребезжал, когда двигатель завели. Яхта чуть качнулась, отчаливая от пристани.
Меня всегда охватывает необъяснимое чувство на прогулках на теплоходе или яхте. Но морской болезнью не страдаю.
Неровной походкой прохожу в каюту и закрываю за собой дверь. Медленно перевожу дыхание, собираясь с мыслями.
Черт возьми, я теперь осталась с Кайсаровым на борту яхты посреди открытого моря? Пипец…
Глава 14
В жизни столько не спала…
Даже без будильника, глядя в иллюминатор яхты, по заходящему солнцу понимаю, что провалилась в сон не менее, чем на двенадцать часов.
Уставшее тело после блаженного душа, смывшего грязь бесконечного дня, отключилось вместе с мозгом, едва голова коснулась подушки.
Я спала без сновидений, убаюканная мягким покачиванием яхты.
А легкий всплеск волн за бортом шкодливо пробрался в просыпающееся сознание, возвращая меня к реальности.
Потягиваясь, ощущаю голым телом гладко натянутую простынь, согретую собственным теплом. Обычно дома подо мной шухер из простыни и одеяла. А тут все в идеале!
Как и мое тело, отдохнувшее за столь продолжительный отдых.
И вновь сознание отмечает: обнаженное до неприличия тело.
Вчера после душа я завернулась в полотенце. С вешалки сняла белый вафельный халат, другой одежды у меня не оказалось. Напяливать грязное белье желания не возникало. А спать в халате неудобно.
Не долго думая, я забралась как есть в шуршащую от чистоты постель и погрузилась в сон.
Придет в каюту Кайсаров или нет, увидев меня в неглиже, мне уже было все равно…
Спускаю ноги с кровати и машинально осматриваю себя. Точнее, внутреннюю часть бедер. На наличие кровавых разводов. А заодно и простынь проверяю. Но нет, все чисто. Я до сих пор не тронута.
Хотя, даже если и было, я бы запомнила, ведь так? Уставшая, но не пьяная была накануне. Значит, не тронул, если и приходил Кайсаров.
От этой мысли как-то теплее на душе становится. Все-таки, не зверь он ненасытный, каким мог показаться. Не воспользовался возможностью, чтобы поиметь девочку.
А почему? Пожалел из-за всех событий или спор его с пацанами, что неделю не тронет, до сих пор в силе? Хотя, сам только после отравления, куда ему кувыркаться…