– Матушка-Богоматерь, помоги нам выжить в фашистском плену и вернуться на Родину!
Мы ещё раз оглянулись на Собор и каждый мысленно попросил у Ченстоховской Богоматери сохранения жизни и прощения за грехи. Другой командир весело сказал: «Не унывайте, что в плену. Я в 1915 году был в плену у немцев и, как видите, жив. Не так страшен чёрт, как его малюют!»
В конце городской улицы показался лагерь. Вдоль тротуара тянулась глухая, унылая, серая от пыли каменная стена. Над нею выступали сторожевые вышки. У массивных железных ворот лагеря расхаживал часовой в каске. Над воротами висела эмблема с орлом. Сразу же за воротами стояло длинное кирпичное многоэтажное здание, за ним в глубину лагеря стояли ещё десятки больших деревянных бараков. Лагерь построили на возвышенности. Ниже, как на ладони, был весь город. Видно было, как в небо вонзался ребристый шпиль Ченстоховского собора, за который цеплялись низкие серые облака. Проходя по внутри лагерной улице, мы обратили внимание, что она с двух сторон огорожена колючей проволокой, что весь лагерь разделён на зоны-блоки, тоже огороженные. В каждом блоке находилось по четыре длинных барака.
По заведённому немцами порядку, вновь прибывшие должны пройти санобработку. Нас завели в пустой барак и велели раздеться. Затем, при морозе на улице нас, голых, перегнали через двор в другой барак, который представлял собою баню. В бане всех нас под машинку наголо остригли. Велели какой-то жгучей темной жидкостью смазать места тела, где рос волос, и разрешили купаться, париться не более получаса. Я с наслаждением искупался впервые за время пребывания в плену. Затем из бани нас, голых и распаренных, вновь перегнали через двор в третий барак.
В нём мы надели старое, латаное-перелатанное, но чистое нательное белье. Натянули на себя старые зелёные военные немецкие брюки навыпуск, надели старый измятый френч и зелёную шинель, на голову – пилотку. На спине шинели и коленках брюк жёлтой краской были нанесены буквы «SU» – Советский Союз. На ноги выдали ботинки на деревянной подошве.
В углу барака стоял стол, за которым сидели немец и переводчик. Каждого пленного записывали в журнал. Спрашивали фамилию, имя, отчество, год рождения, род войск, звание и гражданскую специальность. С одним из пленных, с которым сдружился в пути, решили записаться железнодорожниками. Рассуждали, что немцы пошлют нас работать в лагерь, который обслуживает только железные дороги: военнопленному там будет легче прожить. Можно будет питаться отбросами из пассажирских вагонов или же при возможности воровать из товарных вагонов пшеницу, картошку, крупы и другие продукты. Кроме того, надеялись, что, работая на железной дороге, будет легче удрать из плена. Надо только сесть в товарняк, идущий на фронт, хорошенько спрятаться в нём и можно добраться до самого фронта, а там стоит перейти линию фронта и будешь у своих. Такие радужные картины рисовало наше воображение. Об этом мечтал почти каждый пленный.
Мне присвоили лагерный номер 11355. После бани и регистрации нас всех развели по блокам. Я с другом попал в одиннадцатый. Когда вели туда, меня поразило то что в лагере было очень много командиров Красной армии, одетых в форменные гимнастёрки защитного цвета, в петлицах которых были пришиты из красной материи по два-три кубаря, а у некоторых по две-три шпалы. У врачей, на рукавах были пришиты белые повязки с красной надписью «Агz», т. е. врач. Подумал, что на базе лагеря командным составом можно было бы укомплектовать целую нашу армию.
Хотя в плену большинство командиров находились по два-три года, вид у них был по-настоящему армейский: они были подтянуты, дисциплинированы, даже отдавали по старшинству честь. Ни морально, ни духовно плен их не сломил.
В бараке, в который нас привели, было много свободных мест. Отсюда пленных на работу не брали. Я выбрал себе место на нарах подальше от дверей, чтобы меньше мёрзнуть: как-никак, на дворе было холодно. В бараке одни пленные играли в карты, другие чинили одежду или обувь, кто-то просто лежал на нарах, кто-то беседовал с соседом.
Ко мне подошёл один из старожилов лагеря, полковник – на его петлицах было по четыре шпалы. Он выглядел старичком с седой бородой, чуть сутуловатый, очень худой. О таких говорят, что на нём одна кожа да кости. Он присел на нарах рядом со мной и доверительным тихим голосом стал расспрашивать: как попал в плен и где, о положении на фронтах, о дисциплине в армии и т. д. Интересовался буквально всем: новым гимном страны, офицерской формой с погонами, наличием в армии артиллерии, танков, самолётов. Расспрашивал о, тактике боев, мастерстве командиров и т. п. Чувствовалось, что он очень интеллигентный и высокообразованный военный специалист. Разговаривать с ним было приятно. Перед ним я, как перед отцом, сразу раскрылся, не боясь никаких подвохов.