Вначале надо нейтрализовать Рика. Ольга набрала номер мужа и сообщила, что экстренно выезжает в соседний штат, где появился недорогой бидермейер. Понятия не имеющий о том, что такое бидермейер, Рик искренне удивился:
– Любимая, но ты же собиралась приехать сегодня в магазин?
– Я могу сделать это завтра? – прикусив губу и стараясь не дышать в трубку слишком часто, спросила Ольга.
– Да, конечно, – растерянно ответил Рик.
Ольга, не выдержав, все-таки решила оправдаться:
– Прости. Я тебе потом объясню, но это редкая удача для антиквара. Я хочу взглянуть на него и, если это не подделка, куплю. Его можно перепродать знатокам раз в пять или шесть дороже.
Рик закашлялся.
– Хорошо, если ты так говоришь. Будь осторожна за рулем. – И немного помолчав, прибавил: – Люблю тебя.
Ольга осеклась, а затем ответила:
– И я тебя.
Со странной отрешенностью она начала собираться, раздумывая над своими словами. Себе лгать не стоило: они не были дежурной отговоркой, бездушным американским сентиментализмом, произносимым при любом удобном случае – родителям, супругам, детям. Этим американцы отличались от нас – раскидывались словами любви, не вкладывая в них особого смысла.
Но Рик вкладывал. Это было ясно как божий день. Мог бы ничего не говорить, за него все сказала роза в китайской вазе.
А она? Она тоже полюбила Рика? Человека, не имеющего понятия, что такое консоме и бидермейер. Это выглядело насмешкой над ходом всех вещей. Но это было правдой. Оказывается, можно любить двоих.
Но спустя несколько часов Ольга поняла, что ошиблась. Чувства к Рику были чем угодно, но не любовью. Стоило ей увидеть родное лицо, вдохнуть его запах, зарыться в волосы, как все отлетело словно бессмысленная и отжившая свое листва, гонимая ветром навстречу неизвестности. Как она могла подумать, что любит Рика?
Стоило им увидеть друг друга, даже необходимость в словах отпала. Все, что они натворили за эти несколько месяцев, было ошибкой, бредом, наведенным мороком, не имеющим никакого отношения к реальности. Рик и Лана были картонными статистами в мире, где действовали всего два героя.
У Ольги подкосились ноги, стоило Арсению прикоснуться к ней, а он молча привлек ее к себе и запустил руку в густые кудри. Идиот. Как он мог ревновать? Вот же она – теплая, родная, любящая, и ничто это не изменит.
Час спустя они лежали, прижавшись друг к другу, и молча курили, несмотря на табличку на маленьком столике, возвещающую, что курение здесь запрещено.
– Знаешь, я чуть не сошел с ума, – тихо сказал Арсений, целуя ее волосы. Невозможно, но она стала еще красивее. Словно умелый художник взял выцветший карандашный набросок и решил дать ему новую жизнь, проведя углем новые линии. Черные брови на белом лице, глаза как угли и смоляные кудри, подчеркивающие природную хрупкость тонкого профиля.
– Послушай, – Ольга провела пальцем по любимому лицу, словно слепая, ощупывающая все до боли знакомые впадины. Новая морщинка между бровей. Впрочем, ему идет. – Ты понимаешь, что режешь меня без ножа недоверием и срывами? Мне непросто, – ее голос дрогнул, а он посмотрел ей прямо в глаза. – Пожалуйста, не делай это еще более невыносимым.
– Ольга, я все продумал, – Арсений сел на кровати и заговорил лихорадочно быстро, предусмотрительно подняв руку, чтобы не дать ей возможность себя перебить, – знаешь, эти вещи, которые я купил, они очень хорошие. Там даже есть настенная тарелка Пикассо. Я попробую найти других клиентов, или ты можешь продать их через свой магазин. Мы отобьем всю сумму, немного подзаработаем и сможем опять купить квартиру. Пусть не такую, но похожую. И ты вернешься. Я клянусь, я сделаю это. Я ведь жить без тебя не могу.
Он ласково убрал прядь волос с ее лица. Ольга не сомневалась – не может. Именно поэтому она здесь.
– А дальше что? – тихо спросила она.
– Что дальше? Будем заниматься тем, чем занимались, – не понял Арсений.
– Как? У нас нет площадок. Торговать на сайте объявлений в интернете? Ты знаешь, как у нас быстро распространяются слухи. Мы и так с тобой уже два сбитых летчика. Все наши считают, что ты ошибся с инвестициями.
– Я? – искренне удивился Арсений.
– Конечно, – кивнула Ольга, тоже слегка удивившись, – я ведь никогда не ошибаюсь.
– Но…
– Но ты действительно ошибся, Арсений, – мягко перебила она его.
Арсений встал с кровати. Голый, похожий на античного бога.
– То есть ты не ошибаешься? – отстраненно спросил он и подошел к окну, отдернул занавеску. И словно кто-то облил краской античную статую. На фоне багрянца идеальное тело выглядело мраморным, холодным, чужим.