– Спасибо, – тихонечко, словно с опаской сказал он, а Нина вдруг улыбнулась, став необыкновенно хорошенькой.
– Пожалуйста, – ответила она ему, и хотя он не понял слово – догадался о его значении.
– Пожаста, – попробовал повторить он, а она засмеялась. Оказалось, у нее молодой смех. Звучит, словно хрустальный бокал, едва тронутый камертоном. Без глухого звука трещины, что появляется с годами.
– Пожалуйста, – учительским тоном повторила Нина, отжала тряпку и пристроила ее на швабру: – Готово!
Фрэнк посмотрел на часы – до начала учебного дня оставался еще час.
– Если хотите, я могу дать вам урок английского, – предложил он.
– Правда? – вспыхнула Нина и тут же погасла. – Нет-нет, спасибо.
По тому, как она смущенно отвела глаза, Фрэнк обо всем догадался.
– Это бесплатно. А вы будете учить меня русскому.
Нина снова подняла на него светло-серые, стальные глаза и улыбнулась.
– Хорошо.
Она спрятала все средства для уборки в небольшой чуланчик. Фрэнк слышал, как в отдалении грохочут ведрами еще две уборщицы – школа была слишком большой для одного человека. В голове словно блохи скакали мысли – он ведь не приготовил материалы, с чего начинать? Он никогда не обучал иностранцев. Она уже немного говорит и неплохо понимает, если говорить медленно и глядя на нее. Пожалуй, нужно обогащать лексику и немного поправить грамматику. Ладно, что-нибудь придумают.
Молча они вошли в кабинет, Фрэнк кивнул на кресло перед своим столом.
– Кофе? – предложил он.
Нина отрицательно покачала головой:
– Спасибо.
Фрэнк, сев за стол и привычно положив на него левую руку, вдруг почувствовал смущение.
– У вас есть любимое стихотворение? – вдруг спросил он.
Да, наверное, будет правильно начать с литературы, она ведь учительница. Невероятно, учительница, которая вынуждена мыть полы!
– Да, – кивнула Нина.
– Прочитайте мне его.
– Но оно на русском!
– Давайте переведем.
Он пододвинул к Нине старый потрепанный словарь, который ему удалось раздобыть в букинистическом магазине в соседнем городке, где училось довольно много русских студентов.
– Как оно называется? – спросил он.
– Жди меня, – без колебаний ответила Нина.
Она, человек, прочитавший практически всю русскую классику и написавший диссертацию по поэзии Серебряного века, отчего-то больше всего любила именно это стихотворение Симонова. Не только из-за содержания, а потому что история стихотворения перекликалась с историей ее собственной жизни.
Ведь Симонов вначале посвятил этот манифест любви и надежды жене – актрисе Валентине Серовой, а затем отозвал посвящение. Странным образом остывшая страсть нашла в ней отклик, ведь у нее тоже было чувство такой силы и чистоты, что могло бы затронуть миллионы душ, обладай она хотя бы каплей таланта Симонова. А затем это чувство ушло. Но не из-за предательства и измен, а по странной воле кого-то сверху.
– Жди меня, и я вернусь, только очень жди, – тихонько начала Нина.
Глаза немедленно наполнились слезами – интимная лирика и воспоминания о собственном счастье, что никогда не повторится, да и накопившаяся усталость дали о себе знать. Она посмотрела в окно в тщетной попытке скрыть слезы, но Фрэнк их заметил и деликатно отвел глаза, вслушиваясь в рычащую мелодику незнакомого языка и пытаясь услышать в нем знакомые ноты.
Кроткий мелодичный голос Нины набирал силу, и Фрэнку начало казаться, что через нее говорят сотни, тысячи женщин. Интересно, о чем этот стих?