– А чего хочу я, ты не хочешь узнать? Вообще, ты когда-нибудь задумывался, как я жила после смерти папы?
– Ма, ну чего ты? – все еще не понял масштаба катастрофы Валера, но тщедушная Нина уже начала теснить к двери сына, обогнавшего ее на две головы.
– Все время ты, ты, ты! Тебе плохо! А ты хотя бы на секунду подумал, каково мне видеть, как мой единственный любимый сын катится по наклонной? Как это – ощущать полное бессилие? Не знать, придешь ты сегодня домой или нет, и где тот шприц, который заразит тебя СПИДом?
– Ма, – слабо возразил Валера, делая шаг назад.
– Ты подумал, каково это, на старости лет бросить все, к чему я привыкла? Дом, работу, друзей и уехать в никуда к старому, занудному деду! Вместо уважаемой учительницы стать бесплатной прислугой и мыть туалеты за малолетними засранцами, которых я еще три месяца тому назад учила жизни! Обо мне кто-нибудь подумал?
Не выдержав, Нина все-таки дала волю слезам. Валера стоял растерянный, совершенно не понимающий, что происходит. Ведь в последний раз мать плакала в его присутствии, когда умер отец. С тех пор больше ее слез он никогда не видел. Всегда спокойная, позитивная, немного занудная, но не рыдающая.
– Ма, какие туалеты? Ты о чем? – бестолково переспросил он.
– О том, что я подрабатывала в школе, ездила туда по утрам убирать, чтобы иметь возможность купить тебе новые вещи, чтобы ты не выглядел и не чувствовал себя нищим оборванцем! Потому что ты слишком гордый, чтобы брать деньги у Дугласа, а свои ты даже не думал начать зарабатывать! – захлебнувшись болью и слезами, выпалила Нина и тут же закрыла себе рот руками.
Господи, что она наделала? Она же пообещала себе, что Валера никогда об этом не узнает. Он не сможет уважать мать-уборщицу.
Потрясенный Валера молча опустился на кровать. Нина, отойдя к стенке, продолжала тихонько скулить и всхлипывать, не в силах успокоиться. Что она наделала?
Посидев некоторое время, Валера вдруг встал и, взяв материнскую юбку, аккуратно сложил ее в чемодан. Затем принялся за следующую вещь из стопки.
– Что ты делаешь? – утирая все еще льющиеся слезы, спросила Нина.
– Мы возвращаемся, ма. Я что-нибудь придумаю, пойду на работу. Ты больше никогда в жизни не будешь мыть туалеты, мама.
Прощание с Фрэнком далось ей сложнее всего.
На следующий день она не поехала на работу к пяти утра, провалившись без сознания в черную дыру, едва ее голова коснулась подушки в доме Ольги и Рика. Утром она с трудом сползла с кровати, и только после ударной дозы болеутоляющих ей удалось с помощью Ольги принять душ и одеться. От врача она наотрез отказалась. Вместо этого попросила Ольгу подвезти ее вместе с Валерой в школу. Сын угрюмо молчал всю дорогу и, едва машина въехала в школьный двор и остановилась, отправился на поиски Рози.
Путь к кабинету Фрэнка, который она обычно пропархивала за несколько минут, показался бесконечностью. Нина деликатно постучала, после быстрого «войдите» открыла дверь и тут же приступила к делу, избегая смотреть Фрэнку в глаза:
– Извините, что подвожу вас, но мне нужно написать заявление об увольнении. Как это сделать?
– Увольнение? – Фрэнк подскочил со стула и сделал несколько шагов по направлению к Нине, но затем остановился.
Он ждал ее с пяти утра, смотрел в окно, ближе к шести понял, что она уже не приедет, а когда увидел, что она приехала с женой Рика и Валера выбежал из машины, осознал, что случилась катастрофа.
– Да, я уезжаю, сегодня, – кивнула Нина и огляделась по сторонам в поисках листа бумаги и ручки. Хотя, может, у них и не пишут никаких заявлений.
– Как я могу уволиться? – настойчиво повторила она.
– Подожди, Нина, – Фрэнк сделал несколько шагов по направлению к ней, – что случилось? Ты же не собиралась? Ты была так рада, что Валера исправился, у него планы и у тебя – маленький бизнес, работа, английский…
– Я уезжаю, Фрэнк, – перебила его Нина, чувствуя, что еще немного, и она снова не сможет сдержаться. Она с трудом дышала, боль чувствовалась, даже несмотря на мощную дозу анальгетиков, – спасибо тебе за все, но так будет лучше. Я больше не хочу мыть туалеты. И фермы с цыплятами я просто ненавижу. И Америку тоже.
Резко развернувшись, Нина вышла из кабинета, а Фрэнк без сил рухнул на кресло и закрыл лицо руками – старый дурак, как он мог так размечтаться?
Зима в Колорадо в этом году выдалась ранней. Снег закружил уже в октябре, на следующий день после ее отъезда. Ученики были счастливы, да и большинство взрослых коллег тоже пребывали в радостно-оживленном состоянии – дух Рождества опустился на благословенную страну раньше обычного.