Часть 9.
Троица вожатых, переглянувшись, поворачивает головы к Вихревой.
Та с защемившим в груди ощущением пялится на стены и потолок. Какие-то двенадцать часов назад она ходила по этому зданию, чихая от сантиметровых слоёв пыли, и изучала давно оставленные кровати, следы от висевших когда-то плакатов и забытые шкафчики. А сейчас здесь так уютно и тепло от света настольной лампы, что Оле даже начинает сомневаться, была ли она вообще в двадцать первом веке, или же это просто был долгий сон про будущее, а на деле она такая же комсомолка из СССР.
— Земля вызывает Вихреву! — Маша щёлкает пальцами, пытаясь вернуть её в реальность.
Вздрогнув, Оля пробегается глазами по каждому человеку в комнате.
— Что? Я что-то пропустила? — растерянно спрашивает она.
— Ты себя хорошо чувствуешь? А то бледная какая-то, — обеспокоено произносит Лагунов.
— Я нормально. Просто... — Вихрева ещё разок окидывает взглядом помещение и замечает, что на кровати в углу будто сделана палатка из пододеяльника. — Что это за конструкция? — Она с любопытством указывает на неё.
— Это от комаров, — немного смущённо объясняет Денис, подойдя к тумбочке. — Ты всё от бабы Нюры отойти не можешь или чего?
— А что баба Нюра? — приподнимает бровь Копылова.
— Да чушь наверняка какую-нибудь опять сказала, — фыркает Коля, сев на кровать.
— Молчал бы ты, Струков. — Маша с ухмылкой устраивается у него на коленках и щёлкает по носу. — Вспомни, как она тебя…
— Ну всё-всё, не надо эту историю всем подряд рассказывать. — Коля морщится.
— Что вы там обсуждали? Музыку? — наконец возвращает разговор в прежнее русло Оля.
Между воспоминаниями о словах поварихи и спором об искусстве она предпочитает выбрать второе.
— Да, кстати, ты так и не ответила. — Струков тоже не против поменять предмет обсуждения, лишь бы все побыстрее отвлеклись от загадочной истории. — Вот ты какую музыку слушаешь? На русском или иностранную?
— Ну… — Вихрева неловко складывает руки на груди. — И так, и так.
— А любимый исполнитель есть? Или, может быть, группа? — не отстаёт Коля.
Любимая группа как раз-таки есть, только появится она лет через тридцать пять. Но стилем она очень даже похожа на то, что слушают местные.
— Есть, — уверенно кивает Оля. — И они поют на русском. — Она с лёгкой улыбкой смотрит в глаза Лагунову, в которых разгорается счастье.
— Вот! А вы говорите!.. — Он так теряется от услышанного, что запинается на полуслове.
— Эх!.. — отмахивается Струков. — Беспредел. — Он поднимает взгляд на ухмыляющуюся Копылову. — Он же от меня не отстанет, так хоть какая-то надежда была, — произносит вполголоса.
— Прости, Коль, но у меня теперь есть железный аргумент, — самодовольно говорит Денис, вернув себе самообладание.
Он уже хочет приобнять Вихреву, но не осмеливается и заводит руку за голову, притворившись, что чешет затылок.
— Оля явно тебя просто пожалела и соврала, а, Оль? — Коля смотрит на неё, чуть прищурившись.
— К твоему сожалению, нет. Врать бы я не стала.
— Или ты её подговорил, Дениска? Как не стыдно… — Струков комично грозит ему пальцем и снова обращается к Оле. — Что он тебе пообещал? Достать кассет из «Берёзки»?
— Началось… — Маша вздыхает и поднимается на ноги. — Пойдём, Оль, а то тут к концу смены откроется своя «Берёзка»… Спокойной ночи, мальчики. — Она берёт Вихреву за руку и выводит в коридор.
— Я так понимаю, ночная встреча с Колей отменяется? — спрашивает Оля, когда они заходят в свою комнату.
— Почему это? Его, наоборот, ещё больше такие штучки заводят. Сейчас прибежит, как миленький, и начнёт приставать. Так что советую побыстрее взять, что ты там хотела. Поверь, тебе лучше не видеть Струкова в таком состоянии. — Копылова поправляет причёску, глядя на отражение в окне. — Не волнуйся, твоя половина не пострадает.
И пока она любуется собой, отсчитывая минутки, Вихрева достаёт из рюкзака телефон и прячет его в кармане юбки. Пожелав Маше удачи, Оля сталкивается в дверях с Колей и мысленно отрезает себя от этой комнаты, ведь есть дела поважнее.
Комары в этом времени кажутся прожорливее и назойливее. По пути в библиотеку Вихрева только и делает, что хлопает себя то по рукам, то по ногам, а некоторые кровопийцы даже осмеливаются кусать за шею. Надо было захватить с собой спрей от всяких насекомых, но он где-то на дне рюкзака, а копаться и вываливать все вещи как-то не ахти. Страшно даже представить реакцию Копыловой, если она вдруг увидит пластиковый контейнер или маленький термос с Человеком-Пауком Эндрю Гарфилда. Это же будет сущий кошмар.
Вздрогнув и прибив ещё одного комара, Оля прибавляет шагу и наконец доходит до нужного здания. Как и говорила Маша, здесь открыто и никого нет. Действительно, кому ночью могут понадобиться книги? Правильно, никому, кроме Вихревой. Захлопнув за собой дверь, Оля прижимается к ней спиной и, закрыв лицо ладонями, медленно сползает на пол. Наконец-то можно выпустить эмоции, которых накопилось за этот день предостаточно, чтобы прорыдать весь час, что ей нужно тут сидеть. Запустив пальцы в волосы, Вихрева упирается локтями в коленки и роняет крупные бусины слёз, не сдерживая всхлипы. Внутри с каждой секундой становится всё легче и легче, а освободившееся пространство заполняется чувством пустоты.