— После отбоя можно, — пожимает плечами Денис, убрав ладони в карманы шорт.
— Договорились, — с лёгкой улыбкой кивает Оля.
— Договорились…
Стоит сказать, что этот разговор несколько удивляет Вихреву, ибо по неизвестной до конца причине Лагунов будто избегает её в последние два дня. Вроде бы он всегда здесь, рядом, руководит пионерами, но Оля не может не чувствовать его отстранённость. Диалоги обрываются на двух фразах, они сухие, только по делам лагеря, и никаких больше рассказов про Валерку или хотя бы болтовни просто о погоде.
С даже каким-то нездоровым нетерпением дождавшись отбоя, Вихрева идёт на поиски Лагунова и натыкается на него в коридоре.
— Пойдём? — немного робко спрашивает Оля, кивнув в сторону выхода.
Часть 21.
Прогулку в напряжённом молчании дополняют сверчки и редкие комары, коих сносит ветром.
— У тебя что-то случилось? — интересуется Вихрева, заведя руки за спину и глядя перед собой.
— Нет… Вроде. — Денис пожимает плечами. — Не знаю. Сложно всё это…
— С Валеркой что-то? — ляпает первое, что приходит в голову.
— Не…
— А что тогда?
Лагунов тяжело вздыхает:
— Думать много приходится.
— По поводу?
— По поводу детей.
— А не рановато ли о детях думать? В нашем-то возрасте, — усмехается Оля.
— Да я не про это же, — хмыкает в ответ Денис. — Пионеры на кошмары жалуются, вот и…
— Разве это не обычное дело? Они же друг другу часто страшилки рассказывают перед сном.
— В том-то и дело, что такие вот любители попугать других и жалуются. Один, не из нашего отряда, вчера почти сразу после отбоя ко мне прибежал, стал канючить, что ему страшно. Ну, я его отвёл обратно в комнату, мы с ним проверили кровать, шкафчики, занавески, даже обои посмотрели, никаких бабаек не нашли. Он, вроде, успокоился, а сегодня утром вообще никакой на линейке был, будто и не спал всю ночь. И он не первый…
— Может, ему кто-то из старших детей что-то рассказал?..
— Например? Про зеков уже все в курсе, про пропавшую вожатую тоже… А нового у нас пока ничего нет. И, надеюсь, не будет…
— Пропавшая вожатая? — Вихрева почему-то напрягается, бросая короткие взгляды на своего спутника. — А поподробнее?
— Это старая история… — отмахивается Лагунов. — Ею только совсем маленьких пугать.
— И всё же мне интересно. Расскажешь?
— Да это байка просто. Про горнистку и барабанщика и то правдоподобнее придумали.
— Это которые на входе?.. — Чуть нахмурившись, Оля приостанавливается и смотрит в сторону запертых на ночь ворот.
— Они самые… — С отчего-то тревожным вздохом кивает Денис, тоже направив взгляд на железные прутья. — Маша тебе уже говорила о них?
— Не-а. Она в принципе не выглядит как человек, который верит в подобное. Сходим посмотреть? Я их так толком и не разглядела…
В тишине двигаясь сквозь потяжелевший ночной воздух, они оказываются возле массивных ворот, не таких ржавых, какими их запомнила Вихрева. Две статуи по бокам дороги, однако, кажутся совершенно такими же. Те же трещины, те же отсутствующие фрагменты у девочки с горном в руке, те же две ноги, оставшиеся от несчастного мальчика с нелёгкой судьбой.
— Много лет назад, когда «Буревестник» только открылся, сюда поставили горнистку и барабанщика, — начал вещать Лагунов, стоя немного позади любопытной Оли. — Пионеры любовались ими, считали даже своими товарищами, представляли, что по ночам статуи оживают, ходят по лагерю и охраняют детские сны. Но в одну из смен какой-то мальчик со своими друзьями пришёл к статуям и стал кидать в барабанщика камни. Сначала они разбили ему голову, затем на землю полетели руки с барабаном и палочками. Остались только ноги. Вожатые всполошились. Как же так? Это же не просто порча предметов искусства, но и осквернение пионерской символики! Найти зачинщика в первый день им не удалось. Его друзья не сдали его, ведь кроме них никто ничего не видел. Но они ошиблись, забыв о статуе девочки. А следующей ночью горнистка ожила и ушла со своего места. Её шаркающие шаги тяжёлых каменных ног не смогли разбудить даже самых чутких вожатых и детей. Горнистка настигла виновника в коридоре, когда тот шёл из уборной. Она забрала его жизнь в обмен на жизнь своего дорогого друга, отплатила пионеру той же жестокостью…
Кажется, время в самом деле застывает. Оля представляет в голове каждую деталь, каждое слово живым и ярким образом вспыхивает перед глазами, которые Вихрева, затаив дыхание, ставшее таким оглушающе громким, закрывает, не желая воображать кровожадную расправу. По спине бежит холодок, хотя ветра и в помине нет.