Оля чуть задерживается у статуи девочки, внимательно рассматривает название лагеря, из которого некоторые буквы пропали, а другие кажутся ненадёжными. Дотронешься — рассыпятся в труху.
— Чего застряла? — нетерпеливо цокает языком поникший Витя, обернувшись на свою спутницу.
— Потеряться боишься? — улыбается ему Вихрева, несмело коснувшись камня, на котором гордо стоит горнистка. — Статуи интересные. Та разрушена полностью, а эта сохранилась.
— Может, пионеры постарались, — пожимает плечами Витя, обведя скучающим взглядом ворота. — Пойдём. Чем быстрее всё тут прошагаем, тем лучше…
— Разве тебе не хочется узнать больше о прошлом? — догнав его, решительно спрашивает Оля. — Понять, как люди жили тогда, чем увлекались и что ненавидели?
— С нашим историком? — Хмыкает. — Я профессию библиотекаря выбирал не для того, чтобы по лесам бегать как угорелый.
— На Николае Валериевиче мир не смыкается. Попробуй абстрагироваться от него и просто наслаждаться прогулкой. Как я.
— Быть как ты? Ну уж нет, спасибо. — Витя произносит это даже без раздумий и тут же тушуется. — Извини…
Подобные уколы Вихреву уже давно не задевают, так что она отвечает безразличным «всё нормально». На этом неловкий разговор и заканчивается. Вот так всегда, весь учебный год в таких же диалогах…
А лагерь, тем временем, удивляет своей красотой. Всё как в книжках и на фотографиях. Просторно, светло, редкие деревья создают ощущение закрытости и одновременно с этим безопасности. Маленький мир посреди леса. Волшебно.
Оля прислушивается к шелесту ветвей, угадывает среди них пение птиц и ловит лицом редкие солнечные лучи, пока рядом весело шагает троица, в числе которых и Витя. Они с друзьями придумали объединиться таким образом, чтобы и разделение на пары не пострадало, и Витя наконец-то мог провести время с товарищами. Вихревой остаётся только следить за ними, чтобы случайно не отставать, засмотревшись на будто бы повязанный на стволе дерева красный платок или на обрывки написанного от руки расписания на большом стенде. Внимательнее разглядеть не получается, иначе Оля тут застрянет надолго, хотя, чем больше она здесь находится, тем больше ей этого хочется. Чтобы все ушли и оставили её наедине с историей…
Часть 2.
Студенты выходят на большую площадь, где когда-то каждый день проводились утренние и вечерние линейки, и Николай Валериевич наконец-то говорит что-то действительно важное.
— Вот тут вы можете увидеть карту этого лагеря. — Он приближается к информационной табличке, на которой висит большая схема.
Судя по белому цвету бумаги, она приклеена сюда относительно недавно.
— Предлагаю всем ознакомиться, выбрать наиболее интересный для себя участок и прогуляться по нему. А на первую пару в новом семестре каждый должен подготовить доклад, так что филонить не удастся, всех спрошу.
— А в группах можно? — с надеждой спрашивает кто-то.
— Доклад индивидуальный. — Николай Валериевич встряхивает запястьем и проверяет время. — Через два часа встречаемся на площади.
— Ну всё, Витя… — драматично вздыхает Вихрева. — Надеюсь, ты не угодишь в какой-нибудь овраг… — Она хлопает его по плечу и, освободившись от бремени в виде пары, уходит к флагштоку.
У карты собирается толпа, в которую лезть не особо хочется, а вот исследовать площадь на предмет опознавательных знаков не помешает, — вдруг всё же Оля заблудится. И тогда у Вити и его друзей прибавиться поводов посмеяться.
Вытащив из рюкзака приготовленный заранее контейнер с обедом, Вихрева выделяет двадцать минут на приём пищи практически прямо в лесу. Гречка с тушёнкой и двумя ломтиками свежего огурца прекрасно дополняют спокойную атмосферу вокруг. Одногруппники уже разбежались по лагерю, и возле стенда с картой остаётся только пара человек, в том числе и историк.
— Карта как будто новая, — заявляет о своём приближении Оля.