— Хорошо. Мой секрет… — Она смотрит на Харпер. — Я встретила кого-то особенного этим летом.
— Кого, мальчика? — спрашивает Харпер с жадным интересом в голосе.
Саше приходиться прикусить губу, чтобы прекратить улыбаться.
— Да. — Она медленно переводит взгляд с Харпер на меня. — Николаса Тейта.
Весь ресторан замолкает. Или, возможно, нет. Скорее всего, нет. Мне кажется, это я прекращаю все слышать, потому что единственное, что я слышу вновь и вновь — эхо от пары ее слов.
— Прости? — говорит Харпер. — Мой брат виделся с тобой?
Саша все еще смотрит на меня. Ее рот открывается, и если бы я находился рядом с ней, то я бы обязательно закрыл его своей ладонью, чтобы она не произнесла больше ни слова. Но я не сижу рядом с ней, поэтому она произносит.
— Он приезжал навещать меня множество раз.
— Ты лжешь, — говорит Харпер. — Как он вообще попал в Вайоминг?
— Разве имеет какое-то значение как? — говорит она. — Я имею в виду, вы можете спросить и более важные вещи, чем вопрос, который совершенно не представляет никакой ценности.
— Что мне тогда следует спрашивать? — Я, наконец, прихожу в себя от того, что она сказала.
— О, нет. Пока ты мне не скажешь свой секрет, Джеймс, ты не можешь спрашивать еще. Если же ты хочешь продолжать играть, мы можем продолжить. Но теперь ты мой должник.
Ты мой должник. Она сказала мне эти же слова в самолете, когда она упомянула, что Харпер не находится больше в своей квартире.
— Выкладывай стоящий секрет, Джеймс. Потому что мой определенно был бомбой.
Я делаю глубокий вдох и смотрю на Харпер. Она выглядит бледной. Ее идеально загорелое лицо стало белым как простыня.
— Ты видела его недавно?
Саша качает головой, как будто отрицает. Но это не то, что она говорит:
— Больше никаких вопросов, пока я не получу секрет от Джеймса. И не ври, Джеймс, я узнаю, солгал ты или нет.
У меня много вопросов. И я хочу на все получить ответы. Но у меня есть парочка секретов, которые я могу отрыть за столом прямо сейчас. Я прокручиваю их в своей голове и принимаю решение.
— Ты хочешь знать, почему Мерка нет поблизости? Детали? Не те, что я говорил тебе ранее.
Она внутреннее обдумывает это и затем кивает мне.
— Сойдет для начала.
И не только для начала. Потому что это единственная вещь, которую я могу сказать, чтобы ничего не разрушить.
— Человеком, который убил твоего отца, является сенатор Ченниг.
Она сглатывает и затем кивает.
— Я знала.
— Ты этого не знала. Ты догадывалась, но точно ничего не могла знать. Узнала после того, как я тебе сказал. Теперь моя очередь. Кто….
Но в этот момент к нашему столику подходят официанты с нашим заказом, они выглядят не в своей тарелке, обслуживая нас. Я жду момента, когда они полностью сервируют стол, а затем благодарю их, как вежливый человек, которым на самом деле не являюсь.
— Этот разговор окончен, — говорит Харпер. — Я больше не хочу слышать ничего из этого. Давайте просто поедим.
Она находится на грани того, чтобы разразиться слезами, и я внезапно ощущаю себя очень виноватым. Я наклоняюсь к ней и шепчу:
— Просто наслаждайся ужином. Прости меня, если я разрушил такой момент. Я просто хотел, чтобы у тебя сегодня был хороший вечер.
— Ничего не разрушено, Джеймс. Все хорошо. Просто… я хочу говорить о нормальных вещах сегодня вечером.
Она берет свою вилку и вонзает ее в стейк акулы. Он разламываемся пополам, словно так и должно было быть, и она улыбается, когда подносит кусочек к своим губам.
— Это довольно хорошая рыба для ресторана, который находится посреди пустыни.
— Я как-то поймала акулу, — говорит ей Саша.
— И я тоже! — восклицает она восторженно. — Мы занимались рыбалкой в открытом море множество раз.
— Я ни разу не ловил рыбу, — признаюсь я.
— Что? — даже Саша присоединяется к диалогу. Я уверен, что она чувствует удовольствие от того, что умеет рыбачить лучше, чем я. И когда все потихоньку настраивается на нужную волну, мы оставляем тему темных секретов и говорим о простых милых вещах, которые делают Харпер счастливой: детстве, проведенном на мегаяхте; детстве, проведенном на ранчо; детстве, проведенном на пляже.
Мы не упоминаем Организацию. Этот грязный мир, в котором мы живем. Это опасно и смертельно, и нам прекрасно известно об этом.
Но нам не нужно говорить об этом прямо сейчас.
Эти секреты не будут озвучены. Мы храним их в себе, как и нашу веру.
Или, возможно, более подходящее слово, как нашу тяжелую ношу.