— Эх ма, а что делать-то?
— Для начала надо понять, где ещё три гвардейца — их четверо было, но одного я уже упокоил.
— Осталось трое, но где они непонятно?
— Ну?
— Так это, они вас, ваше величество, похищать хотели или погубить?
— Первое, по началу как минимум.
— Значит они до конюшни нашей двинули, да только в просак попали, вчера перед уходом я всю сбрую на «ремонт» увёз, вон в том мешке она валяется. Так что коли ещё не вернулись, значит недавно пошли или ищут как запрячь. Телег-то обычных тут не найти, вот и маются.
— Значит они вернутся и попробуют на составе поехать. Отлично! Вот тут их и подождём, я сейчас пойду карабин заберу, на вот тебе наган, если что стреляй в них не раздумывая, как увидишь — тут главное меня предупредить, можешь даже просто в воздух пальнуть, чтоб не подставляться, разница не велика — я всё равно их от вашей избушки легко постреляю, чай сам могу по стрельбе в гвардейцы поступать.
***
Я успел обернуться до того как появились гвардейцы и встретил прибытие их уже в кабине поезда. Я никогда не пользовался настоящими приборами ночного видения в своей первой жизни, но предполагаю, что это было примерно похоже на то, что видел я с активным навыком поиска живого — большие пятна зелёного света, на фоне лёгкой дымки такого же окраса. На максимальной дистанции всё сливалось в единый ком и на фоне лошади я мог различить только торс всадника.
Было бы здорово будь это ночью, но увы придётся устраивать перестрелку на почти равных условиях.
***
Москва,
Несколько часов назад
Сергей Александрович Романов сёл, прислонившись к стене, и положил свой пистолет на землю рядом.
— Ваше императорское высочество, сей момент, сейчас перевяжем. Вы только сознание не теряйте, а то у нас некого к мобилю послать, вы с начальства одни остались, ваше высоко превосходительство.
Когда гвардейцы поняли, что побег важных лиц не удался, то они предприняли попытку уничтожить командиров казаков и почти преуспели в этом замысле. Неожиданная и стремительная атака смяла позиции отряда генерал-губернатора Москвы и сражение превратилось в беспорядочную схватку, в начавшейся кровавой вакханалии ближнего боя гвардейцы показали что не зря их подготовке уделялось столько времени и всё кто имел хоть малейшие намёки на офицерское звание среди казаков пали под ударами их клинков или от выстрелов в упор. Это дорого им обошлось, но гвардейцы игнорировали угрозу жизни и здоровью прорывались к цели несмотря на обрушившиеся с боков или в спину ударов. Лишь случайность в виде приходящего в себя от разрыва бомбы казака спасла великого князя от расправы — князь отшатнулся уходя от смертельного удара и запнулся об вытянутые ноги контуженного, в итоге добивающий удар пропал втуне, а князь сумел выстрелить с левой руки в противника выбившего у него саблю. Пуля великого князя удачно попала противнику в сердце и гвардеец упал замертво. После этого на поле битвы установилась тишина прерываемая только стонами раненых казаков — стало ясно, что они победили, но мало кто остался невредим и всём в той или иной форме требовалась помощь. Но что важней всего требовалось осмысленное руководство и понимание, что делать дальше после стычки со свитой бывшей императрицы. Природная чуйка отрядного врачевателя подсказала ему, что позаботиться надо в первую очередь о том кто вообще придал легитимность их действиям, а не тем кто больше всех нуждался в помощи. Да это выглядело со стороны весьма неприглядно и можно даже сказать подло и мерзко по отношению к своим товарищам, но генерал губернатор подчинялся только императору и выше него не было власти в Москве. При таких раскладах потеря сознания от ранения и вызванная этим потеря темпа могла обернуться слишком крутыми последствиями. Казалось бы подумаешь там полчаса? Но за это время автомобиль в котором находилась семья императора мог попасть не в те руки и тогда всё становилось напрасным. Перебинтовав правую руку великому князю лекарь подхватил его под руки и помог встать. Великий князь Романов утвердился ровно и слегка опираясь на отрядного лекаря двинулся в направлении уехавших машин. Сергей Александрович прислушался, но звук мотора летательного аппарата более не висел в воздухе и тогда генерал губернатор отстранился от сопровождающего:
— Дальше я сам, займись прочими, мы их победили.
***
Три дня спустя.
Санкт-Петербург, Петропавловская крепость
— Ни один из заговорщиков так и не признался ни в чём, ваше величество. Мы уж и так без всякого стеснения допрашивали, но молчат все, даже самые хлипкие по виду.