— Ты тоже взялась за книгу? — радостно спросил Локхарт, отрываясь от писанины.
— Нет! Это всё твои художества! — огрызнулась Ольга.
— Неплохо погулял, — хмыкнул Гилдерой, оценивая толщину папки.
— Неплохо! Зато мне плохо!
— Эй, надо было сразу сказать, что тебе такое не нравится, — немного встревоженно ответил Локхарт.
— И что? Ты прекратил бы?
— Ну да, — не моргнув, ответил он, — я ж не зверь какой и вполне понимаю слова!
Ольга ещё раз вздохнула — мало того, что он понимал слова, так еще и русский подучил немного за эти месяцы, и это только добавило хлопот с женщинами, которые были не в силах устоять перед «очаровательным акцентом». При этом сам Локхарт и не думал прекращать отношений с Ольгой, которую всё происходящее изрядно раздражало. И тут нате — «вполне понимаю слова»!
— Тогда с этой же минуты, — медленно произнесла она, — прекращаешь все свои выходки, не пристаешь к женщинам, не ищешь дальних родственников своей жабы, не вводишь в заблуждение людей и не спишь со мной!
— Э-э-э… а я думал, тебе нравится! — озадаченно почесал в затылке Гилдерой.
Никакого раскаяния на его лице не отражалось, и это дополнительно разозлило Ольгу. Вот нужен был Гилдерой Шефу, так пусть Шеф бы и таскался с ним, включая все сопутствующие действия!
— Ладно-ладно, я всё понял, — вскинул руки Локхарт. — Тебе же поручили за мной присматривать здесь? Значит, я быстренько покину СССР и проблема будет решена! Тут как раз Финляндия неподалёку, раз, и я на той стороне!
— Вот так просто?
Локхарт лишь пожал плечами:
— Полюбуюсь на дикие природы Скандинавии, потом, наверное, навещу Сириуса... ах да, вы же не знакомы.
Ольга лишь фыркнула — с Сириусом Блэком она была знакома, правда, заочно и наполовину со слов Гилдероя, который любил рассказывать о своих приключениях.
— Но это никогда не поздно исправить! — жизнерадостно заявил Гилдерой. — Всё, всё, понял! Не надо меня прожигать взглядом, уже исчезаю!
После чего и вправду исчез с хлопком. Не забыв подхватить одной рукой жабу, а другой — рукопись со стола.
— Показушник, — прошипела сквозь зубы Ольга.
Посмотрела на толстую папку на столе, поняла, что ей сейчас придется объясняться с Шефом, и всё равно облегченно вздохнула. Правда, тут же разозлилась — видите ли, достаточно было сказать! — и от души пожелала Гилдерою вслед:
— Чтоб ты так же пытался от женщины правды добиться!
* * *
6 мая 1989 года, община Ахарахахен, Ватнайокюдль (национальный парк), Исландия
Бьярни Олафсон неспешно поднес кружку с пивом к губам и вдумчиво отхлебнул.
— Добро, — сказал он, сделав еще глоток. — Твой ячменный эль, Гудрун, раз от раза всё лучше!(8)
Гудрун, крепкая и представительная вдовушка, а также по совместительству кухарка и официантка трактира «Эйяфьятлайокудль», зарделась, а руки её, способные гнуть гвозди, смущённо затеребили передник. Этим утром трактир пустовал, и Бьярни уже собрался было развить наступление, когда входная дверь громко хлопнула. Бьярни оглянулся и скривился — какого драккла тут забыла эта вейла?
— Мастер Михельсон! — совершенно беспардонно крикнула вошедшая. — У меня для вас ле презент!
Затем она поздоровалась с Бьярни и с Гудрун, но сделано это было так небрежно-формально, что Олафсона аж немного перекосило. Мысленно пожелав всем вейлам, а в особенности сестрам Моро, и старшей, Агнес, провалиться в ад, он отхлебнул ещё пива. Однако пенный напиток уже не приносил той же радости, что при первых глотках.
— А, Агнес, — в зал выглянул владелец трактира и лавки «украшений», Гуннар Михельсон. — Чего тебе?
— Ну, как обычно, — девушка провела рукой вдоль тела.
Гуннар сразу выполз в зал, и Гудрун, вздохнув, ретировалась обратно за стойку. Агнес тем временем выкладывала на стол украшения и безделушки, вытаскивая их из-под мантии, и Бьярни неодобрительно покачал головой. Ну да, каждый крутится как может, скупает Гуннар такие штучки, продает куда-то за море, но у Агнес-то откуда столько? Даже с учетом всех её поклонников... явно ворованное! Бьярни уже собирался подойти и разобраться, да отволочь мерзавку на тинг, коли придётся, когда с улицы донёсся новый шум:
— Агнес! — раздался молодой голос. — Смотри, что я тебе принёс! Выходи, Агнес!
Та даже не подумала отрываться от торга за украшения и несколько секунд спустя с улицы раздался зычный рёв, который его обладатель обычно именовал поэзией: