— Надеюсь, эти чужестранцы нашли хоть что-то, — проворчал он, ускоряя шаг.
Посох постукивал по камням, Бьярни углубился в холмы, направляясь к одной из площадок, где оставляли дары сидам. Именно там, со слов мальчишек, в последние дни пропадал Гилдерой на пару с Нарциссой. Что и говорить, Локхарт был ловок драться, но вот решать загадку убийства не спешил, хотя и сам вызвался. Выставить его между двумя враждующими родами и вейлами, пусть останавливает побоище? Бьярни на ходу покачал головой, нет, не по обычаям, жители общины просто не поймут Олафсона.
— …нет, я просто не понимаю, — донёсся до него голос Гилдероя.
— Вот, смотри, видишь, это руна Наухуз, а это руна Терваз, а вместе они образуют комбинацию…
— Погоди, погоди, ты же говорила, что каждая руна сама по себе!
— Так было в Скандинавии, — в голосе Нарциссы слышалось раздражение, — там, где эти самые руны зародились и были затем подхвачены древними магами, в качестве письменного языка. По крайней мере, на севере Европы, на юге, в том же Египте, были больше распространены клинопись и прочие прафиникийские письмена… неважно! Здесь не Скандинавия, а Исландия, которую некогда населили викинги и их потомки. Затем сюда пришло христианство со своей латынью. Затем всё это мирно варилось несколько сот лет в едином котле, и в результате местные руны не то, что Древние руны, это измененный вариант, понятно?
— Наверное, — в голосе Гилдероя слышалось сомнение, — а откуда ты всё это знаешь, если вам в Хогвартсе преподавали именно Древние Руны?
— Книгу взяла, у Михельсона, — в голосе Нарциссы проскальзывали нетерпеливо-злые нотки. — Ну, кто здесь специалист по Древним Рунам?
— Ты, разумеется. Но мне нужна точная расшифровка, иначе можно обвинить не того, поэтому я и спрашиваю — как раз потому, что не слишком разбираюсь в Рунах.
— Не слишком! — фыркнула Нарцисса. — Да ты вообще в них не разбираешься!
— Должны же хоть какие-то недостатки уравновешивать мои многочисленные достоинства?!
Тут Бьярни наконец-то увидел чужестранцев, которые располагались возле каменной площадки, где традиционно оставляли дары сидам. Гилдерой, сидя на валуне, что-то писал и переговаривался с Нарциссой, которая разглядывала надписи на скале рядом. Такие надписи были возле всех площадок, глубоко высеченные в камне, не зарастающие мхом, и означали, насколько помнил Бьярни, просто добрые пожелания всем, кто пришел с добром.
— Так-то вы ищете убийцу? — не удержался от укоризненного возгласа Бьярни.
Конечно, ему полагалось всегда держать себя в руках, говорить и судить беспристрастно, как скала, но обычай на то и обычай, что от него иногда можно и отойти. Начни Олафсон разбираться в себе и понял бы, что его возмущение вызвано беспокойством за общину. Опять смерти, разборки, вражда, тянущаяся годами, засады и кровная месть, подозрительность и настороженность всех вокруг. Разумеется, была тут и уловка: доверив расследование чужестранцам, Бьярни, при необходимости, мог на них же свалить и все ошибки и проблемы. Мол, чего вы хотели от этих британцев? Сами и убили, а потом попытались отвести от себя подозрения.
— Дело практически раскрыто, — небрежно ответил Гилдерой, — остался последний штрих.
— И какой же?
— Проверить украшение, которое Орм Эйриксон подарил Агнес Моро в день перед тем, как произошло убийство.
— Зачем?
— Чтобы проверить подозрения и получить доказательство, разумеется, — пожал плечами Гилдерой, не отрываясь, записывая что-то в ежедневнике с алой обложкой.
— Так кто убийца?
— По договорённости убийцу надо указывать со всеми доказательствами на руках.
Бьярни лишь вздохнул, ибо так всё и было. Но надо же понимать специфику момента! Пусть там не будет хватать одного доказательства, но зато одна половина общины не набросится на другую! В родне Рёнгвальда, да и Орма тоже хватало горячих голов, словно не в холодном климате Исландии выросли, а где-нибудь в загадочных и таинственных южных джунглях.
— Но почему тогда вы сидите здесь, а не ставите точку в расследовании?
— Потому что у нас урок Древних Рун, — небрежно пояснил Гилдерой.
— Да при чём тут вообще эти Руны?! — воскликнул Олафсон, пристукнув посохом по камню.
— Да, меня тоже вначале сбил с толку этот любовный прямоугольник, — согласился Гилдерой, — но потом стало понятно, что всё одновременно просто и не так просто.