Билл промолчал, и к его ногам и рукам привязали веревки, толстые канаты, после чего подвергли пытке растягиванием при помощи четырех верблюдов. Было адски больно, но Билл держался, едва не откусив себе язык.
— Скажи, что ты раб, что Имхотеп — твой фараон, и тебя помилуют, — опять сообщили Биллу.
Мысль о том, что он предаст этим всех погибших, помогла Биллу, придала сил, и он промолчал. Его согнули, пытаясь затылком достать до пяток, трещал позвоночник, и Билл почти молил о том, чтобы спина сломалась, чтобы эта пытка закончилась.
— Скажи, что ты раб, признай власть фараона, — продолжали нашептывать Биллу.
У Билла шумело в голове, и он знал только то, что надо держаться, надо молчать. Его уложили на какое-то возвышение, привязали руки и ноги. Билл невольно склонил голову набок, и увидел беснующуюся толпу, выкрикивающую проклятия в его адрес. Оскаленные рты, горящие глаза, трясущиеся в гневе руки… и только одно знакомое лицо. Санера, живая и не обезображенная, легко шла среди толпы, улыбаясь Биллу.
Билл откашлялся, и один из его мучителей вскинул руку.
— Преступник желает сказать слово!
— Раб! Раб!
— Скажи, что ты раб!
Эти выкрики доносились до Билла, пока он собирался с силами, отгонял боль, чтобы не оплошать с криком. Палачи выжидали, а Билл, не жалея сил, вскинул голову и заорал в небо:
— СВОБОДА!!!
Последнее, что увидел Билл — блеск взлетающего в мертвой тишине над его головой топора.
Интерлюдия 11 — Тропою Труса
12 ноября 1990 года, Британия
Питер Петтигрю, дрожа и стуча зубами от холода, страха и льющего стеной дождя, сидел в засаде за мусорным баком. Аластор Грюм, как назло, всё не выходил, хотя обычно он то и дело отправлялся в обход вокруг дома, ворча что-то под нос о постоянной бдительности. Ощущая себя подлинной крысой, Питер дрожал, наблюдая за домом Грюма, и невольно вспоминал, как он дошёл до жизни такой.
* * *
12 августа 1990 года, Хогвартс
С чего та сумасшедшая полячка вдруг залепила в него заклинанием, Питер так и не понял, но зато твёрдо понял, что в Азкабане ему не место. Приложив все силы, всю хитрость и изворотливость, силу анимагии, он всё же сбежал из Азкабана и потом ещё год отсиживался по различным отноркам, ожидая, пока Министерство и Сириус Блэк перестанут его искать. Авроры ещё ладно, но вот Сириус пару раз едва не сцапал Питера за хвост, так что Петтигрю почти буквально залёг на дно, благо привык жить в облике крысы за эти годы у Уизли.
Когда же он всё-таки рискнул высунуть нос наружу, неожиданно начали всплывать интересные вещи. Министерство и бывший Орден Феникса считали его матёрым Пожирателем, ближайшим приспешником Тёмного Лорда, и пускай активные поиски прекратились, в розыскных списках Петтигрю числился по-прежнему. С полным описанием анимагической формы крысы, Сириус увражил, не иначе. Пожиратели же, невесть с чего, считали Питера крысой Дамблдора, ругали на все лады (показываться им вживую Питер, понятное дело, не рискнул), клялись найти и оторвать хвост при случае.
Честно говоря, Питер тогда так растерялся, что какое-то время просто по инерции подслушивал и вынюхивал, не зная толком, что ему делать. Когда обе стороны считают тебя врагом и крысой, непросто выжить, не так ли? Вариант «Уизли» — найти другую семью и жить там крысой — мог опять закончиться Азкабаном, а в Азкабан Питеру не хотелось. Поэтому услышав краем уха намек на то, что Дамблдор разыскивает нечто, связанное с Тёмным Лордом, Питер сразу насторожился и помчался проверять.
В Хогвартс он забрался без труда, зря, что ли, был одним из составителей Карты Мародеров? Стоило бы забрать её у старого дурака Филча, но, подумав, Питер махнул на эту мысль рукой. Карта действовала только в пределах Хогвартса, а задерживаться он здесь не собирался. Проскользнуть крысой мимо портретов и призраков, пробраться в башню Дамблдора, осмотреться и понять, что же такое накопал старый Альбус.
— …других найти не удалось, — донёсся голос Дамблдора, — но можно не сомневаться, есть и ещё.
— То есть… он жив? — раздался голос, услышав который, Питер затрепетал от ненависти.
Сириус! И тут он! Нет, надо было всё же вначале изъять карту, подумал Питер, но дальнейшие слова Дамблдора заставили его переключиться.
— Жив, ослаблен, и не в Британии, вот что можно сказать наверняка, — в голосе Дамблдора слышалось сомнение. — Иначе Волдеморт уже вернулся бы во всем зловещем блеске своей мощи и магии, благо у него сохранилось немало сторонников.