Практически моментально отряд ворвался в покои фараона, захватил Имхотепа врасплох. Вот здесь стража стояла насмерть, но готовность умереть не заменяла опыта, и их напластали, порубили в капусту, как и нескольких неосторожно высунувшихся на шум чиновников и жрецов.
— Вы не посмеете! — проблеял фараон, наставляя на Билла позолоченный жезл Осириса.
Был Имхотеп чуть ниже Билла, смуглый и лысый, мускулистый, он даже сумел заколоть одного из бойцов, но вот добраться до крюка с плетью не успел. Гилдерой отбросил его заклинанием, теперь Имхотеп стоял, слегка пригнувшись, у стены, упираясь спиной в роскошный ковер. В неверном свете светильников, факелов и Люмоса его лысина блестела, и было видно, как бегают глаза фараона-мага.
— Аккуратней! — крикнул Гилдерой, прикрывавший тыл.
Где-то ещё рубились, продолжала сопротивляться стража и обитатели дворца — здание было слишком велико, чтобы разом захватить его силами одной сотни. Билл и сам не собирался медлить, Имхотеп вполне мог сбежать каким-нибудь секретным ходом, не зря же он прислонился к стене? Поэтому Билл широко шагнул вперед, жезл в руках Имхотепа щелкнул, превращаясь в копье. Билл чуть довернул корпус, пропуская остриё мимо себя и, как учил Гилдерой, использовал инерцию движения, чтобы сделать замах мечом сильнее. Меч прорубил ковер и скрежетнул по камню, отрубленная голова Имхотепа слетела с плеч.
— Мы победили! — взревел Билл, ощущая сильнейшую усталость.
После этого сопротивление во дворце окончательно рухнуло, а Сопротивление принялось праздновать победу. Билл, пытаясь залить разочарование местью, неожиданно быстро напился и рухнул под стол.
*
На следующее утро
Проснулся Билл от сильнейшего удара по и без того болевшей голове. Пока он пытался прийти в себя от боли, на него обрушился новый град ударов. Затем он пришел в себя от того, что его облили ледяной водой. Билл практически висел, распятый на каменной стене камеры, а перед ним стоял… фараон Имхотеп.
— Не может быть, — прохрипел разбитым ртом Билл.
Кажется, ему выбили несколько зубов, но тут Билл не взялся бы сказать точно. Только то, что избили его на совесть.
— Я бессмертен, — бросил Имхотеп свысока, — в отличие от тебя. Хоть ты и пришел Вратами, но ты смертен, жалкий червяк, смертен!
Билл, пораженный ужасной мыслью, повёл головой. Вокруг на стенах висели ещё бойцы, но Гилдероя среди них не было видно. Сердце Билла наполнилось горечью и тоской, он не слушал Имхотепа, что просто взбесило фараона.
— Дай! — выхватил он у палача раскаленный прут и ударил им в грудь Билла.
Билл заорал от страшной боли, в воздухе поплыл запах горелого мяса.
— Теперь ты — раб фараона, раб с моим клеймом! — выдохнул Имхотеп злорадно. — И ты умрёшь рабом! Умрёшь последним, после того, как казнят всех твоих людей!
Билл обмяк на верёвках, теряя сознание.
Его куда-то тащили, он даже не понимал, куда. Затем по глазам больно ударил свет, по ушам — крики беснующейся толпы. Билл прищурился, глаза слезились, но он всё же рассмотрел помост и огромного мускулистого палача, который любовно перебирал какие-то инструменты угрожающего вида. Рядом с помостом стояли колья, с насаженными на них головами, и выше всех был кол с насаженной на него головой Гилдероя. Глаза Билла затуманились, потом хлынули слёзы, и тут же Биллу запрокинули голову, вытерли лицо, не давая избежать страшного зрелища. На помосте виднелись, помимо палача с инструментами и ещё какие-то пыточные приспособления, и Билл понял, что будет умирать долго, без всякой надежды на спасение.
Оставалось только укрепиться духом, не подвести остальных хотя бы в смерти.
— Склонись перед фараоном, признай, что ты его раб, принеси клятву верности и божественный Имхотеп в безграничной своей милости пощадит тебя! — сказали Биллу в ухо, едва он взошел на помост.
Билл промолчал, и к его ногам и рукам привязали веревки, толстые канаты, после чего подвергли пытке растягиванием, при помощи четырех верблюдов. Было адски больно, но Билл держался, едва не откусив себе язык.
— Скажи, что ты раб, что Имхотеп — твой фараон, и тебя помилуют, — опять сообщили Биллу.
Мысль о том, что он предаст этим всех погибших, помогла Биллу, придала сил, и он промолчал. Его согнули, пытаясь затылком достать до пяток, трещал позвоночник, и Билл почти молил о том, чтобы спина сломалась, чтобы эта пытка закончилась.
— Скажи, что ты раб, признай власть фараона, — продолжали нашептывать Биллу.
У Билла шумело в голове, и он знал только то, что надо держаться, надо молчать. Его уложили на какое-то возвышение, привязали руки и ноги. Билл невольно склонил голову набок, и увидел беснующуюся толпу, выкрикивающую проклятия в его адрес. Оскаленные рты, горящие глаза, трясущиеся в гневе руки… и только одно знакомое лицо. Санера, живая и не обезображенная, легко шла среди толпы, улыбаясь Биллу.
Билл откашлялся, и один из его мучителей вскинул руку.
— Преступник желает сказать слово!
— Раб! Раб!
— Скажи, что ты раб!
Эти выкрики доносились до Билла, пока он собирался с силами, отгонял боль, чтобы не оплошать с криком. Палачи выжидали, а Билл, не жалея сил, вскинул голову и заорал в небо:
— СВОБОДА!!!
Последнее, что увидел Билл — блеск взлетающего в мертвой тишине над его головой топора.
====== Интерлюдия 11 — Тропою Труса ======
12 ноября 1990 года, Британия
Питер Петтигрю, дрожа и стуча зубами от холода, страха и льющего стеной дождя, сидел в засаде за мусорным баком. Аластор Грюм, как назло, всё не выходил, хотя обычно он то и дело отправлялся в обход вокруг дома, ворча что-то под нос о постоянной бдительности. Ощущая себя подлинной крысой, Питер дрожал, наблюдая за домом Грюма, и невольно вспоминал, как он дошёл до жизни такой.
*
12 августа 1990 года, Хогвартс
С чего та сумасшедшая полячка вдруг залепила в него заклинанием, Питер так и не понял, но зато твёрдо понял, что в Азкабане ему не место. Приложив все силы, всю хитрость и изворотливость, силу анимагии, он всё же сбежал из Азкабана и потом ещё год отсиживался по различным отноркам, ожидая, пока Министерство и Сириус Блэк перестанут его искать. Авроры ещё ладно, но вот Сириус пару раз едва не сцапал Питера за хвост, так что Петтигрю почти буквально залёг на дно, благо привык жить в облике крысы за эти годы у Уизли.
Когда же он всё-таки рискнул высунуть нос наружу, неожиданно начали всплывать интересные вещи. Министерство и бывший Орден Феникса считали его матёрым Пожирателем, ближайшим приспешником Тёмного Лорда, и пускай активные поиски прекратились, в розыскных списках Петтигрю числился по-прежнему. С полным описанием анимагической формы крысы, Сириус увражил, не иначе. Пожиратели же, невесть с чего, считали Питера крысой Дамблдора, ругали на все лады (показываться им вживую Питер, понятное дело, не рискнул), клялись найти и оторвать хвост при случае.
Честно говоря, Питер тогда так растерялся, что какое-то время просто по инерции подслушивал и вынюхивал, не зная толком, что ему делать. Когда обе стороны считают тебя врагом и крысой, непросто выжить, не так ли? Вариант «Уизли» — найти другую семью и жить там крысой — мог опять закончиться Азкабаном, а в Азкабан Питеру не хотелось. Поэтому услышав краем уха намек на то, что Дамблдор разыскивает нечто, связанное с Тёмным Лордом, Питер сразу насторожился и помчался проверять.
В Хогвартс он забрался без труда, зря, что ли, был одним из составителей Карты Мародеров? Стоило бы забрать её у старого дурака Филча, но, подумав, Питер махнул на эту мысль рукой. Карта действовала только в пределах Хогвартса, а задерживаться он здесь не собирался. Проскользнуть крысой мимо портретов и призраков, пробраться в башню Дамблдора, осмотреться и понять, что же такое накопал старый Альбус.