— Бу!
«Баньши!» хотел закричать Смит, но не смог. Его парализовало, не хуже, чем Петрификусом, он не мог пошевелить ни руками, ни ногами, пожалуй, единственное, что как-то подчинялось Смиту — глаза.
— Добрый вечер, Баньши, — сказал Гилдерой, — или вернее будет сказать, мисс Ган?
Что? Смита развернули, прислонили лбом к стене, и он, отчаянно скосив глаза, смог увидеть в профиль мисс Ган, в своей неизменно страшной внешности. Но как же тело богини, то, что Джон лично видел во время атаки на мракоборцев? И что Баньши тут делает? Пришла спасать сообщника, а в качестве награды демонстрирует свое лицо? Кэтрин повернулась к Смиту, улыбнулась, и мракоборец порадовался, что парализован и ничем не может выдать своего страха.
— Вернее, — ответила Кэтрин, проходя дальше в камеру. — Вы отпустили меня, я отпущу вас. Вместе мы совершим славные и великие дела!
— Вообще-то я специально не стал противиться аресту, — небрежно заметил Гилдерой.
Смит вспомнил захват Локхарта и мысленно содрогнулся. Это называется «не стал противиться»?
— Чтобы выманить вас, так как не был уверен, кто таится под маской, — продолжал Гилдерой.
— Что?! Ах ты!!!
Крик Баньши ударил по ушам Смита, и он опять порадовался, что парализован. Затем крик неожиданно оборвался, сменившись шуршанием одежды и пыхтением.
— Как ты смеешь!
— Кэтрин, разве никто не говорил вам, что вы прекрасны во всем? — в голосе Гилдероя слышалось искреннее восхищение. — Ваши ум, тело и красота, ваше трудолюбие и умения в магии, в вас просто нет изъянов!
— И почему не подействовал мой крик? — спросила Кэтрин.
— Поняв вашу особенность, я специально обучился Окклюменции, чтобы иметь возможность сказать вам о вашей красоте, Кэтрин, и не пасть жертвой крика, а наоборот, сделать вот так…
Чмокающие звуки.
— И вот так…
Шуршание одежды.
— А также вот так.
Чмокающие звуки и шуршание. Пыхтение. Еще шуршание. Восхищенный возглас Гилдероя. Чмокающие звуки. Шуршание.
— Я стесняюсь, — Кэтрин.
— Не надо, — шепот Локхарта. — Загляни в мой разум.
Пауза.
— О, Гил! — если бы страсть в голосе Кэтрин была ветром, то он сбил бы Смита с ног.
Скрипение койки, шуршание, смешки, сменившиеся страстным постаныванием. Ритмичный скрип и стоны. Самое время было хватать нарушителей, но Смит отослал всех прочь, чтобы без помех поговорить с Гилдероем и попробовать склонить того к выдаче Баньши. Но вместо этого тот сам склонил Баньши! И единственным, кто знал об этом, была… Кэтрин Ган, выписавшая от имени Райта все нужные бумаги.
Смит отвлекся от страстных выкриков «О, Гил!», и неожиданно все осознал. Неуловимость Баньши и как той удавалось всегда быть в курсе операций мракоборцев. Отличное владение палочкой и легилименция выручали её в боях, которые она давала только тогда, когда считала нужным. В остальное время она просто наносила удары, где и когда хотела, ибо была в курсе всего. Маркус её даже не замечал, завалив работой безотказную Кэтрин, поэтому она напала на Райта? В любом случае, проживи Смит еще хоть тысячу лет, ему никогда не пришло бы в голову подозревать, что мисс Ган — Баньши. Вот Гилдерой, тот как-то её раскусил, и даже сумел заманить к себе в объятия. В объятия! Баньши! Ту, что делала магов импотентами!
— О, Гил, — уже умиротворенно выдохнула Кэтрин. — Я и не представляла…
— Мне это знакомо, сильная и прекрасная женщина, вся в работе, — отозвался Гилдерой. — Поэтому?
— Прекрасная, — в голосе Кэтрин слышалась горечь. — Ты первый, кто это разглядел! Остальным только смазливые мордашки подавай! Знал бы ты, каких мыслей я наслушалась в свой адрес! Работа, работа, работа, и я…
Донеслась парочка сдержанных всхлипов.
— Да, так обычно и бывает, — сочувственно сказал Гилдерой. — Но теперь…
— Но что теперь будет с нами? — перебила его Кэтрин.
Смит похолодел. Сейчас зарезать его, отпустить Локхарта, и никто никогда не заподозрит мисс Ган. Она сможет, как и раньше, ходить на работу днем, и быть Баньши ночью. Только сам Смит этого уже не увидит!
— Сейчас я совершу красивый и эффектный побег, не выходя из камеры, — улыбнулся Гилдерой, — и предлагаю тебе бежать со мной. Думаю, нам будет, чем заняться по дороге.
— О чем ты?
— Сейчас всё поймёшь, собирайся.
Шуршание одежды.
— Кар-рамба! — раздался возглас. — Не дави меня, жаба!
— Куак! — последовал ответ.
Затем в поле зрения Смита появился Гилдерой, и подмигнул одним из своих синих глаз.
— Думаю, это моё, — усмехнулся он, забирая свою палочку.
Он чуть развернул Смита, и теперь тот видел, что происходит в камере. На кровати сидела Кэтрин, собирая волосы в пучок. За решеткой окна хлопал крыльями огромный разноцветный попугай. Одной лапой он подпихивал в зад толстую бурую жабу, которая, втянув живот, пыталась протиснуться между прутьями. Гилдерой помог жабе, потом снял с ноги попугая записку, развернул и прочитал.
— Лети обратно, — сказал Гилдерой попугаю. — Передай «План «Барбара»!
— Бар! — выкрикнул попугай. — Ром! Бар с р-ромом!
— Неужели ты так точно всё рассчитал? — нахмурилась Кэтрин.
— Ну что ты, — улыбнулся ей Гилдерой, — просто Бунта мой боевой напарник и духовный побратим. Я способен ощущать его на расстоянии без всякой магии, в этом трюке нет ничего сложного, когда у тебя хороший учитель.
— Ква-а-ак, — важно подтвердила жаба.
— Ладно, — ответила Кэтрин озадаченно. — И что теперь, разнесём тут все?
— Я же сказал — эффектный побег, а не громкий. Прошу, — и он протянул Кэтрин небольшой кошелёк.
— Погоди!
— Ты передумала бежать?
— Я хочу загладить свою вину! — Кэтрин быстро написала какую-то записку.
Затем она скрылась в кошельке, и следом за ней нырнул Гилдерой. Напоследок он подмигнул Смиту, и показал знаками, что мракоборец — молодец, правильно всё сделал! Смит выругался бы в ответ, если бы мог говорить. Жаба квакнула ещё раз, выстрелила неожиданно длинным языком, и проглотила кошелек, надувшись. Затем она вскочила на бачок унитаза, нажала кнопку смыва и ринулась в водоворот, протяжно квакнув напоследок.
И вправду эффектно, решил Смит, размышляя, сколько же часов ему торчать тут парализованным? Теперь, когда Баньши найдена — ему уже ничего не грозит, воспоминания всё подтвердят, но, если его найдут тут вот такой статуей, то он станет посмешищем. Надо было как-то «ожить» и посмотреть, что там за записку оставила Баньши, «желая загладить вину».
В общем, карьера и репутация Смита опять висели на волоске, а он ничего не мог с этим поделать.
*
17 октября 1987 года, Нью-Йорк
Маркус Райт, наморщив лоб, еще раз перечитал текст. Нет, всё вроде бы было правильно: Гилдерой Локхарт объявлен персоной нон-грата в магических США, въезд запрещён, если он ступит на территорию, находящуюся под юрисдикцией МАКУСА, то сразу будет арестован, и так далее, все как положено.
— Дженни, — вызвал он новую секретаршу, и протянул ей бумагу. — Размножить и разослать.
— Д-да, сэр, — кивнула та, и тут же уронила карандаш.
Маркус лишь вздохнул, и под стук закрывающейся двери отхлебнул кофе. Поморщился и ещё раз вздохнул. Баньши или не Баньши, а секретаршей Кэтрин была отменной, не приходилось отвлекаться на такие мелочи, вроде неправильного вкуса кофе. Маркус еще раз придвинул к себе подробнейший отчет о мисс Ган, и подчеркнул строчку о прадедушке Кэтрин, Бене, который был родом из Британии и отличался пристрастием к сыру и азартным играм. Могла ли это быть операция британцев по ослаблению мракоборцев и МАКУСА?
Взгляд Маркуса упал на лежащую на столе книгу, и он ещё раз поморщился, как от вида книги, так и от вкуса кофе. «Майские мумии». Могло ли случившееся в Нью-Йорке быть совместной операцией британцев и русских? И ведь самое обидное — вся эта история с раскрытием Баньши и побегом Кэтрин и Гилдероя, хлопотами с лечением пострадавших мракоборцев и политиков — практически не оставляли Маркусу свободного времени, и он никак не мог дочитать седьмую главу, и узнать, чем же закончилась та история с Жан-Жаком в Лионе.