— Слушай, я знаю, ты не любишь Блэка, но займись Локхартом? — лицо Циннии стало просительным. — Я бы Вестона попросила, да он уже закончил смену и ушел, а у Донована немного не та специализация.
Ребекка неохотно, но все же кивнула. Другие Старшие Целители были бы лучше, конечно, но что поделать, не всегда всё в жизни бывает идеально.
*
24 декабря 1987 года, больница имени св. Мунго, Лондон
Палата, выделенная Блэку, располагалась на первом этаже. На эту тему — на каком этаже размещать Блэка — как припомнила Ребекка, состоялся долгий спор между Старшими Целителями. Кто-то говорил, что место ему на пятом, где лечат недуги от заклятий, кто-то высказывался за третий, посвященный лечению волшебных вирусов, упирая на то, что воздействие дементоров сродни им. Были голоса и за второй этаж, посвященный ранениям от живых существ, но после долгого спора решили дементоров живыми не считать, и этот вариант вычеркнули. В конце концов, большинством голосов был выбран первый этаж, посвященный травмам от рукотворных предметов, вроде неправильно сработавшей палочки, но не по причине тематического соответствия, а потому, что первый был ближе всего к нулевому, административному.
За прошедшие несколько дней Ребекка неоднократно навещала эту палату и сейчас, стоя перед коричневой дверью, поняла, что совершенно не хочет заходить внутрь, так как была сыта по горло видом Сириуса Блэка. Мимо быстрым шагом прошла Оливия, неся поднос с зельями, потом показался Рейнольд, сопровождавший родственников пострадавшего. Родственники качали головами и говорили, что плакат в вестибюле «Держи свои руки и котёл в чистоте!» был полностью прав, а Дерек и до отрастания ушей был упрямым ослом. Из-за двери доносились голоса:
— …и я погнался за ним! — говорил Блэк. — Вообще ни о чём не думал, просто бросился!
— Да, знакомая ситуация, — в голосе Локхарта слышалась искренняя горечь. — Не догнал?
— Почему же — догнал! Не догнал, так и в Азкабан не попал бы! Но теперь справедливость восторжествовала, я — здесь, а эта крыса там!
Сириус захохотал, резко, отрывисто, словно лаял, а Ребекка опять ничего не поняла, кроме того, что вот совсем, ну просто совсем не захочет заходить в палату. Тем более, что разговаривали Локхарт и Блэк нормально, то есть, официально выражаясь: «жизнь их находилась вне опасности».
— Нет, ну здесь, конечно, лучше, чем в Азкабане, — вещал Сириус, — хотя тоже четыре стены, и за пределы особо не выйдешь.
— Зачем выходить? — удивленно спросил Гилдерой. — Тут такие медсёстры....
Этого Ребекка уже не выдержала и влетела в палату. Элитную. «Ведь иной преступники из Азкабана и легкомысленные повесы просто не заслуживают», — мысленно фыркнула она. Вслух же воскликнула совершенно иное:
— Какие ещё медсёстры, мистер Локхарт? Вы так долго добивались моей лучшей подруги, чтобы тут же начать ей изменять с медсёстрами?!
— Да нет же, — Гилдерой и не подумал смущаться, посмотрел пристально на Ребекку своими синими глазами. — Просто Сириусу не помешал бы лечебный массаж, для поддержания мыщц в тонусе, а когда массаж проводит красивая медсестра, то это получается как бы гармония тела и духа...
Бздынь! Повинуясь резкому движению палочки Ребекки, окна в палате захлопнулись, заодно заглушив высказывание Гилдероя.
— Марш в койку, мистер Блэк! — прикрикнула Ребекка.
— Вот те слова, которые я всегда готов услышать от женщины, — рассмеялся Сириус.
— Видела я таких как вы! — обозлённо заговорила Ребекка. — Ветераны войны! Вам постоянно плевать на свое здоровье, лишь бы похвастаться, покрасоваться друг перед другом, а кому потом лечить ваши срывы и болячки, застуженные поясницы и прочие органы? А вы, мистер Локхарт, я, может, и не вмешивалась в ваши выходки, но Цинния — моя лучшая подруга, и если вы...
— Да я ж не для себя! Для Сириуса! Ему нужно размяться, встряхнуться, ощутить свободу!
— Да, засиделся что-то на месте, — улыбнулся Сириус. — То на одном месте, то на другом.
Улыбка сползла с его лица, и он заговорил уже серьезным и немного просительным тоном:
— К вопросу о ветеранах войны, хотя тут уместнее будет говорить о жертвах...
— Никаких утешительных прогнозов мы дать не можем, — отрезала Ребекка, тут же понявшая, о ком идет речь. — Мы делаем для лечения Лонгботтомов всё, что можем, но...
— Прошу прощения, мисс Каннингем! — в палату влетела Алиса.
— Что ещё?! — развернувшись, рыкнула Ребекка.
— У нас опять происшествие! И опять в теплицах! А мисс Форрест закрылась у себя и, кажется, плачет!
Юная практикантка и сама чуть не плакала.
— Я помогу вам! — вскочил Гилдерой.
— Да вам...
— Я учился у лучших шаманов Южной Америки! — провозгласил Гилдерой и тут же добавил. — Подумаешь, ошибся чуть-чуть в рецепте, но сейчас я полностью здоров и готов помочь вам, во имя Циннии и её красоты!
«Знаем мы, о какой красоте ты тут бормочешь», — подумала Ребекка, с некоторой злобой. Чрезмерно большая грудь неоднократно причиняла Циннии серьёзное неудобство, особенно во время длительных операций, но разве это растолкуешь тупым мужланам, которым лишь размер подавай?
— Хорошо, мистер Локхарт, следуйте за мной...
— Я знаю дорогу! — радостно провозгласил Гилдерой.
Ребекка вздохнула и повторила:
— Следуйте за мной.
Уже выходя из палаты, она услышала шепот Гилдероя:
— Мистер Блэк застудил поясницу, и теперь ему срочно нужен лечебно-разогревающий массаж! Иначе его никак не спасти, Алиса!
Но оборачиваться уже не стала.
*
24 декабря 1987 года, больница имени св. Мунго, Лондон
— Так, ну, это мои следы, это опять мои следы, а это следы Бунты, — перечислял Гилдерой, тыкая пальцем в вытоптанные грядки и помятый куст ядовитой тентакулы.
— Мистер Локхарт, вы вообще имеете представление, сколько всё это стоит? — осведомилась Ребекка, подпустив в голос порцию яда.
— Охотно прослушаю лекцию, всегда готов учиться чему-то новому! — тут же с жизнерадостностью идиота заявил Гилдерой.
— Лекции вам пусть мисс Форрест читает, — не удержалась от подколки Ребекка.
— Да, лучше учиться у самых лучших! — ещё жизнерадостнее ответил Гилдерой.
При этом он улыбался так широко и искренне, что Ребекка так и не поняла, то ли он и вправду ничего не понял, то ли наоборот, подколол её в ответ, сказав при этом чистую правду. Жаба спрыгнула с плеча Локхарта, попутно лягнув его так, что Гилдерой пошатнулся, и скрылась куда-то.
— Бунта очень застенчив, — пояснил Локхарт так, словно это было чем-то самим собой разумеющимся.
— В отличие от тех, кто залезает в теплицы! — сердито отозвалась Ребекка.
Увы, её намек на самого Гилдероя опять пролетел мимо его ушей, скрытых под золотистыми волосами.
— Деньги, значит, — задумчиво сказал Локхарт, разглядывая следы когтей на стене. — Все, как с заповедниками, забавно.
— Что?
— Да так, мысли вслух.
Он прошелся ещё туда и сюда, уделив особенно пристальное внимание следам зубов и когтей. Ребекка наблюдала за ним с изрядной долей молчаливого скептицизма. Что он мог тут найти, чего не нашли сами Старшие Целители и Целительницы? Что мог писатель понимать в подобных делах? Скорее стоило бы вызывать авроров, но Браун пока осторожничал. Не хотел предавать дело огласке, считая, что оно повредит репутации Мунго и дурно повлияет на финансирование. Плюс авроры не зря назывались мракоборцами, и все эти мелкие кражи и вытаптывания вполне могли оказаться ниже их порога необходимого вмешательства. Говоря более привычным языком, все равно, что вызывать Старшую Целительницу туда, где требуется медсестра, бинт и капля настойки бадьяна.
— Ну, всё понятно! — объявил Гилдерой. — Спасибо за помощь, Ребекка!
— Странно, что вы знаете, как меня зовут, — не удержалась та от сарказма.
Гилдерой, проходивший мимо неё к выходу из теплицы, остановился и замер, в считанных сантиметрах от Ребекки:
— Как я могу не знать имени лучшей подруги моей несравненной Циннии?! Вы не носите каблуков, обижены на Сириуса Блэка и занимаетесь уходом за больными меньше других Старших Целительниц, хотя ваши навыки им не уступают. Полагаю, бумажная работа отнимает много вашего времени, но вы никогда не жалуетесь. А ещё вы любите чай… — Он чуть наклонился и втянул носом воздух возле самого её уха, — с чабрецом, верно? Прошу простить, мне пора.