Альбус Дамблдор покинул палату, мягко притворив за собой дверь. Вслед ему неслись глухие удары кулаков по твёрдому дереву.
Кормили в буфете Мунго вкусно, и Филипп наворачивал тушёную картошку с мясом за обе щеки, поглядывая на сидящего напротив задумчивого Гилдероя. Была в этом какая-то особая ирония, что именно в Мунго нашлась красавица, не желающая «исцелить сердце» Локхарта, но прибыл Эйхарт сюда по другому вопросу.
— Я вот подумал, — сказал Филипп, — в связи с твоим ранением...
— Да всё со мной в порядке! — воскликнул Гилдерой.
— Нет-нет, я о другом. «Беспокойная Баньши» уже готова, послезавтра начнём печатать, и там к Новому Году будем уже вовсю продавать.
— Точно, завтра же Рождество, — задумался о чём-то Гилдерой.
— Так что я подумал, — продолжал Филипп, — наша Баньши не захочет нам что-нибудь крикнуть в ухо за книгу? Ты так и не рассказал, на чём вы там расстались, но я так понял, всё прошло не слишком гладко?
— Вначале всё шло великолепно, — почесал в затылке Гилдерой, — но потом Кэтрин снова сорвалась. Начала кричать, что она не содержанка какая, а честная женщина, что не хочет жить за мой счёт. Затем поймала меня, когда я набирался вдохновения и творческих планов, и мы опять немного поссорились. Потом ещё что-то случилось, ну, и, в общем, мы расстались. Она заявила, что уедет к своему кузену Леви (он сквиб и профессиональный спортсмен, пловец, кажется) в какой-то прибрежный городок, и всё. Больше я о ней не слышал. Но беспокоиться не стоит, Кэтрин осознала, что женская красота — это важно, и собиралась поменять себе лицо, так что вряд ли она вернется к прежним делам.
Филиппа это не слишком успокоило, и он нервно покрутил головой. Вопрос становления импотентом его не слишком волновал, слава богу, трое детей и внук уже есть, но Кэтрин наглядно продемонстрировала, что умеет многое и помимо этого, благодаря своему врождённому дару легилимента. Это Гилдерою хорошо, с его знанием Окклюменции и привычкой дёргать мантикору за хвост, а Филиппу что делать?
— Так мы будем что-то предпринимать по поводу Кэтрин?
— Зачем? — с отсутствующим видом пожал плечами Локхарт. — Живёт себе и живёт, возьмется за старое, МАКУСА быстро о ней узнает.
Вот теперь у Филиппа отлегло от сердца и он облегченно вздохнул. МАКУСА! Как он сам о них не подумал? При тех объемах продаж, что шли в магических США, должен был подумать о них первым делом! Конечно, дела, всё дела, с прошлыми книгами, с будущей, которую привез Гилдерой — как раз о Нью-Йорке и похождениях беспокойной Баньши, да и сам Локхарт опять взялся за старое. Вместо того, чтобы сверкать улыбкой и источать обаяние, посещать презентации и устанавливать связи, повышая доходы, свои и Филиппа, Гилдерой, наоборот, тратил и тратил, на подарки, на какие-то странные покупки, на больницу Мунго, возле которой он теперь постоянно крутился. Конечно, было бы неплохо, если бы Гилдерой сумел извлечь из всего этого хорошую историю, но о чём тут писать?
— На что ты там смотришь? — Филипп обернулся, но тут же поспешно повернулся обратно к Гилдерою.
— Кто это? — спросил тот.
— Пожилая женщина в чёрной мантии и шляпе с чучелом грифона, Августа Лонгботтом, — чуть понизив голос, объяснил Филипп. — Рядом с ней её внук, Невилл. Она пришла навестить своих сына и невестку, родителей Невилла...
— Да-да, — нахмурился Гилдерой, — Лонгботтомы — ветераны и жертвы войны, недавно их упоминал Сириус Блэк. Ты что-то знаешь о них?
Филипп потер залысину. Кто же не знал истории Лонгботтомов, зверски запытанных сумасшедшими Пожирателями Смерти уже после того, как Гарри Поттер победил Того-Кого-Нельзя-Называть? «Последние жертвы войны», как их окрестили, об этой истории не писал только ленивый, особенно пять лет назад, в первый год после войны. Эйхарту подумалось, что только Локхарт, в своей всегдашней рассеянности, как обычно, не был в курсе очевидных и всем известных вещей, пока не сталкивался с ними лоб-в-лоб. Филипп изложил, что знал, вкратце, понижая голос, и добавил:
— Возможно, Сириус Блэк сможет рассказать тебе больше.
— Судя по его вопросу, они дружили, — задумался Гилдерой.
— Нет, я о другом, — Филипп ещё раз утер лоб. — Он же сидел в Азкабане с Пожирателями, теми самыми, что запытали Лонгботтомов до... их нынешнего состояния.
— Сириус? Да, пожалуй, — Гилдерой опять стал рассеянным и задумчивым. — Ты прав, Филипп, об этом надо подумать. Пойду прогуляюсь, спасу прекрасную даму в беде.
Глядя ему вслед, Филипп подумал, что у Гилдероя всё же нюх на отличные истории. Сириус Блэк и Пожиратели Смерти! Петтигрю и предательство Поттеров! Если он вытащит из Блэка все эти подробности, да ещё успеет оформить в книгу, пока скандал, устроенный Скиттер, не остыл, м-м-м... можно будет задуматься о покупке собственного особняка, с домовыми эльфами, фонтанами, павлинами и собственным полем для квиддича.
*
26 декабря 1987 года, Косая Аллея
Сириус ещё раз с наслаждением втянул морозный воздух и посмотрел на снующих туда и сюда по Косой Аллее магов, ведьм и школьников, раскрасневшихся, счастливых и беззаботных.
— Жаль, что так и не нашли следов, — раздался за его спиной голос Гилдероя.
Локхарт отряхивал мантию с самым бесшабашным видом, словно и не пытались их ограбить пять минут назад. С таким же легкомысленным видом он подговорил Сириуса сбежать из больницы и отправиться в поход по Лютному переулку. Надо заметить, Блэк не особо сопротивлялся, торчать в четырех стенах ему осточертело ещё месяц назад.
— Потому что нам их и не показали, — пожал плечами Сириус. — Люмос!
На кончике отобранной у грабителей палочки зажёгся и тут же погас, словно ветром задуло, едва различимый огонёк. Сириус пожал плечами и, сломав трофей пополам, бросил его в ближайшую урну. Немного саднили сбитые в драке костяшки на правой руке. Тело слушалось его, кипело жизнью и энергией, и это было прекрасно настолько, что хотелось заорать на всю аллею что-нибудь весёлое и непотребное.
— А, — понимающе кивнул Гилдерой, — только для своих?
— Именно. Те лавки, что мы навестили, это так, ширма. Своим, проверенным продадут из-под мантии нужные ингредиенты, и никто из законников ничего не увидит. Если что и своровали из Мунго, то вряд ли будут продавать именно здесь, переправят куда-нибудь ещё или сразу пустят в ход, бросят в котел. Даже сами Основатели не смогли бы отличить, из ворованных ингредиентов сварено зелье или из честно купленных.
Высказав всё это на одном дыхании, Сириус замолчал и снова начал оглядываться. Шесть лет в Азкабане! Не сказать, что все вокруг кардинально изменилось... скорее изменился сам Блэк.
— Вернёмся? — спросил Гилдерой и тут же сам ответил. — Нет, ты без палочки, мы уже нашумели, наверняка все перепрятано, если там что и было. Пойдем лучше выпьем и поболтаем!
— О чём? — улыбнулся Сириус.
— О вечных ценностях — женской красоте! — провозгласил Гилдерой. — И немного о войне, меня интересует мнение ветерана. Если ты, конечно, не против.
Сириус задумчиво поскреб щёку.
— Не против, но вначале придется выпить.
— Я угощаю! — заверил его Гилдерой.
— О, смотри, — прервавшись посреди рассказа ткнул пальцем Гилдерой. — Смотри, кто идёт!
За окном прошла дама, в которой Сириус, к своему удивлению, узнал «сестренку Цисси», то есть Нарциссу Малфой. Конечно, она была ему лишь кузиной, но детское прозвище выскочило и застряло в голове, словно прыгучий боггарт из приколов Зонко.
— А ты откуда знаешь Цисси? — спросил он у Гилдероя.
— Да так, пересеклись год назад... пару раз, — и подмигнул многозначительно. — А ты с ней знаком?
— Да это моя кузина, конечно, я её знаю! — захохотал Сириус, а потом спросил. — Ты и Цисси? Поверить не могу!
Тем временем к Нарциссе подошла ещё одна дама, которую Сириус тоже знал. Мелинда Крэбб. Тело сразу сладко заныло, и зачесались воспоминания, приятно будоража кровь. Мелинда немного располнела за эти годы, но это делало её только привлекательнее в глазах Сириуса. На тощих, измождённых и полупрозрачных он и в Азкабане достаточно насмотрелся. Дамы, пообщавшись с минуту, вместе зашли в магазин напротив бара «Приют усталого дракона», в котором сидели Сириус и Гилдерой.