— НЕ-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!! — прокатился хриплый вопль-крик над Байконуром.
Ольга упала на колени, вцепившись руками в голову, ощущая неимоверную боль, потому что откуда-то она знала, что услышанное — правда. Мелькнул мимо Гилдерой, схватился с Гриндевальдом и тут же ранил, орошая свой меч зеленой кровью. Геллерт тоже извлек откуда-то меч, раскалил его докрасна и прижег рану, затем ринулся в атаку. Две фигуры, белая и черная, скакали и вертелись перед глазами Ольги, сливаясь воедино, во всполохе и вспышках столкновения красного и зеленого мечей.
Затем грохнуло, по глазам ударило вспышкой и Ольгу отбросило.
В лицо ударила холодная вода, и Ольга очнулась, обнаружив, что её приводит в чувство Бунта. Жаба одобрительно квакнула, хлопнула лапой по плечу, мол, молодец агент. Ольга лежала на асфальтовой дорожке у входа в здание, и почти в ту же секунду в небо взмыло знакомое ей ведро с винтом.
— Нет! — крикнула Ольга, силясь встать.
— Огонь!
В небо с коротким шипением взлетела ракета, ударила в бок цилиндра, и тот взорвался, орошая Байконур дождем из железа и огня.
— Нет, — прошептала Ольга, — нет... не может быть.
— Не верь глазам своим, пока не нащупаешь то, что ведет к просветлению, — раздался голос Гилдероя.
Он появился рядом, утирая рукой кровь и грязь с лица. В другой руке был зажат какой-то кусок металла, причем слегка погнутый, словно Гилдерой пытался сделать из него бумеранг.
— Не знаю, что он там тебе показывал, но это всё неправда, — сказал Гилдерой. — Не понимаешь? Он отвлек тебя кораблём, сотворив его из подручных материалов, а потом залез в голову и внушил чего-то, не знаю уж чего.
— Я видела Гриндевальда, — прошептала Ольга, — который сказал мне, что он мой отец.
Гилдерой пожал плечами, подобрал Бунту. Слышались команды, лязг оружия и машин.
— О, вы спасли гравицапу! — донёсся обрадованный голос Кирилла.
Он подбежал, выхватил у Гилдероя из рук кусок металла и уставился на него ошарашено:
— Вы... вы... вы погнули гравицапу!
— Так распрямите обратно, — посоветовал Гилдерой. — Что? И так понятно, чем он возмущен, без всякого переводчика!
Кирилл скрылся в здании с гравицапой, крича нечто в духе «Модеста на вас всех нет!» Ольга поднялась и спросила:
— Где ты её достал?
— Да пока дрались, вытащил у этой штуковины в маске из кармана.
— Ну, хоть что-то, — проворчала Ольга.
Эх, если бы все остальные проблемы, начиная с чистки памяти и заканчивая поисками неведомого мага, решались бы так же легко!
*
4 ноября 1988 года, Байконур
— Ай, жаным, не терзай сердечко, — посоветовал Ермек, шумно отхлебнув горячего чая. — Анатолий — настоящий батыр, горячая кровь, за людей переживает, за дело свое!
Ольга лишь дернула щекой. В чем-то Тарасенко был прав, будь у Ольги полк магов, она могла бы перекрыть весь космодром, к каждой щелочке приставить по магу с палочкой наперевес, тогда враг никуда бы не делся. Можно было бы расстреливать всех на взлете и подлете, не бояться что-то сломать, массовое Репаро всё починит.
Всё равно сцена вышла безобразная, полковник стучал по столу кулаком и клялся своими усами дойти до Главнокомандующего и взять безопасность в надёжные руки, пока маги всё не… растеряли. И при этом в словах полковника был здравый смысл и житейская правда — раз уж дело дошло до запуска совсем не космических ракет на космодроме, то какая к зелёным кактусам секретность и безопасность?
Москва отмалчивалась и не спешила слать сюда команды магентов, Ольге приходилось вертеться, не хуже, чем в Мексике у шеста в баре, чтобы удержать ситуацию под контролем, не вызвать паники, ввода войск с объявлением ЧП, с одной стороны и тотальной магической зачистки с другой. Сам Ермек ничем не выказывал нетерпения, хотя на его смуглом лице вообще редко что отражалось, зато вот остальные местные маги, особенно Обливиаторы из Алма-Аты, прямо-таки рыли землю копытом. Накрыть Байконур куполом, всех обездвижить и вынести, потом уничтожить всё, что шевелится и зачистить то, что останется. Па-адумаешь, космодром!
— Я тоже за дело болею, — ответила она наконец. — Толку нет палить направо и налево, если мы не понимаем, с чем имеем дело.
Не то, чтобы она верила в эти теории Рудольфа об инопланетянах, поедающих людей и притворяющихся ими, но когда нет понимания — мозг готов хвататься за любые странные объяснения. И слова «это магия» тут не помогут, потому что надо знать — какая магия? На чём она основана? Что делает?
— И британец твой всюду нос сует, вот Анатолий и горячится, — невозмутимо продолжал Ермек, словно и не слыша Ольги.
Тут уж точно сказать было нечего, только вздыхать и пить чай. Ольга не собиралась браться за невыполнимые задачи, вроде объяснения всем, что Гилдерой не военные секреты вынюхивает, а просто любит подглядывать, и почему его поведение совершенно приемлемо и допустимо посреди советского космодрома в сердце Родины. С самим Локхартом она, разумеется, тоже поговорила, и тот заверил её, но как говорилось на малой родине Тарасенко: «зарекалась свинья». И поди проконтролируй, когда космодром раскинулся на тысячи квадратных километров, видимость в степи до горизонта, а сам Гилдерой умеет аппарировать и скакать, как магическое кенгуру!
— Да, пойду проверю, как он там, — нехотя сказала Ольга, поднимаясь.
По дороге она не могла не думать о том, что и вправду притащила Гилдероя на Байконур, и защищала его перед местными, как магами, так и военными. Казалось бы — полное доверие, но нет... она не пустила его в Обсерваторию одного, мотивировав отказ тем, что Гилдерою нужен переводчик, а ей некогда. Но что крылось за этим на самом деле? Нежелание оставлять его одного в Обсерватории? Боязнь, что он украдет все секреты? Глупо как-то получалось, бестолково и бессмысленно. При тех навыках, которые демонстрировал Гилдерой, он мог в одиночку раскидать всех местных, взять, что захочет и уйти или втереться в доверие к одной из лаборанток, ну и так далее, всё по проторенному пути.
Но ведь Ольга знала это и раньше? Так зачем притащила Гилдероя? Решать проблемы в личной жизни, делая вид, что решает проблемы космодрома? Отомстить за поездку в Британию? Или попробовать перевербовать, даже зная, что ничего из этого не выйдет?
— На звёзды любуешься? — спросила Ольга, присаживаясь рядом с Локхартом.
Бунта, на краю крыши здания, провозглашал на весь космодром что-то своё, то ли приглашал на свидание, то ли вызывал местных жаб биться. Местные жабы не откликались, по причине их полного отсутствия, но Бунта не терял надежды и не прекращал попыток.
— Телескоп можно использовать и для многого другого, — хмыкнул Локхарт, — но да, сейчас смотрю на звезды. Нашли полтергейста?
— Нет, — покачала головой Ольга, — и я думаю, что это не полтергейст.
Она уцепилась за кончик появившейся мысли и неспешно вытянула её. Вот оно! Если им и правда противостоит метаморф, как она начала подозревать после схватки на крыше, то кто угодно вокруг мог оказаться врагом. Она не знала их привычек, поведения, магии. В отличие от Гилдероя, которого, в свою очередь, не знали местные (включая диверсанта) и значит, не могли подделать его поведение. То есть на все сто она могла быть уверена только в Гилдерое, что, правда, ничуть не облегчало задачу поисков врага.
— Чужой маг? — сразу ухватил мысль Гилдерой. — Знавал я одну... э-э-э... в общем, нет ничего постыдного в том, что ты попала под чужое влияние!
— Есть, но ты прав — ни один полтергейст не способен к такому сильному воздействию на мысли. Ни одно волшебное существо, кроме самих магов. Понятно, почему он или она действует через химер, соблюдает скрытность, волшебной палочки с собой не носит. Проныра Майк провёл его сюда и ушёл, а метаморф прикинулся одним из местных, начал издалека, от посёлка, — рассуждала Ольга негромко вслух.
— То есть он принимает чужие облики, не используя Оборотного зелья?
— Столько времени провести здесь, никакой Оборотки не хватит, — покачала головой Ольга. — её же надо пить каждый час, всё это вызовет вопросы и подозрения. Метаморфу же ничего не надо, просто превратился и... что это за звук?