Хлопаю в ладоши: умелица заслужила аплодисменты. Фея цветных палеток с улыбкой принимает похвалу.
— Старшая, вы же научите Чу делать… — складываю ладошками сердечко. — Похоже? Хочу видеть ее красивой. Каждый день.
Водить помощницу ежедневно на макияж — это слишком. Так что пусть, пока фея в настроении, Чу у нее поучится «колдовать».
Команда режиссера Яна вернулась в городок уже после заката. Режиссер держал себя в руках, но по тому, как он цедил сквозь зубы указания «бестолковым разгильдяям», легко определялось, насколько сильно он зол.
— Уже так поздно, — с сомнением глядит вверх мама. — Возможно, съемку перенесут на завтра?
Мы уже на «нашей» локации. Я, мой «папа» и та часть команды, кого оставили для подготовки дома мастера-кукольника. Младший оператор, который настраивал камеры. К прибытию старших все должно быть в полной боевой готовности. Пара человек занималась светом и декорациями.
Плюс гример, она осталась ради меня и кукольных дел мастера. Сложный переходный этап будет, когда мы закончим снимать «живую» девочку. Сюда же относится сцена с телами, хм, эти киношники такие затейники. Труп — это живая сцена.
Потом меня должны быстро загримировать под куклу. На минуточку: накануне мой образ отнял у повелительниц кисточек полтора часа. Это с примеркой, с пробами, ну и полное преображение.
Мы-то уже на месте и готовы. Перед домом: внутрь пускать нас отказались младшие сотрудники. У них там, мол, подготовка, перестановка. Ребенку опасно находиться внутри в это время. Ребенок делает вид, что верит. Запоминает лица и отведенные глаза.
Впрочем, допускаю, что им просто не по себе глядеть на меня в образе. Первая версия грима уже нанесена. Она меня вовсе не красит. Наоборот, все краски с лица стерты болезнью. Бледные потрескавшиеся губы, кожа белей молока. Искра жизни плещется только в глазах.
— Всю — наверняка нет, — младшая Чу качает головой. — Трудности с арендой. Владелец еле согласился сдать нам дом на два дня. Завтра по плану съемка с мастером. Не уложимся в два дня, третьего не предоставят.
Я уже прошлась по каменной дорожке перед «нашим» домом. И окрестностями полюбовалась. Прекрасно понимаю, почему Ян Хоу хочет вести съемку здесь, а не в другом месте. Оно нереально живописное и атмосферное. И само строение старинное, что немаловажно.
Не без минусов: внутри холодно, сыро и пахнет плесенью. Что выясняется только с прибытием режиссера и основной части съемочной группы. Нежилой дом, странно было б ждать от такого уюта. Три слоя одежды У-у-у становятся понятны, когда меня в эту отсырелую затхлую зябкость приводят. Сниматься предполагается в тоненьких одежках. Куртку придется оставить маме.
— Почему помещение не прогрето⁈ — рыку господина Яна иной лев бы позавидовал. — Где эти лентяи с тепловыми пушками?
— Апть-хи! — подтверждение лености работников из недр моего организма.
— Все же подумайте про перенос съемки в студию, — «подруливает» важный пузан Пэй. — Ваша актриса такая слабая, что заболела. Возможно, не стоило накануне сидеть на ветру весь день?
Этот гад земноводный заикнулся про то, как мой стульчик рядом с режиссерской позицией установили. Тогда как его, ключевого, понимаете ли, руководителя, задвинули куда-то назад и в сторону. Радует меня во всем этом лишь его приятный землисто-серый с зеленцой окрас. Укачало?
«Может, не стоило пить до самого утра?» — молчаливо спрашивают мои глаза.
И чего я обижала пингвинов сравнением с этим… бесхвостым земноводным? Он же вылитая жаба. Пупырчатая, склизкая и, согласно традициям иконографии (во что вспомнила!), является атрибутом алчности.
— Мэйли, как ты себя чувствуешь? — Ян Хоу показательно игнорирует Пэя, обращается ко мне. — Справишься?
До того, как меня притащили в этот дом, ощущала я себя превосходно. У Мэйли аллергия на пыль? Дома-то все блестит и сияет, моя умница наводит чистоту по нескольку раз в день.
— Кто, если не мы? — усмехаюсь в ответ.
И выставляю вперед ладошку: дай пять. Щеголеватый господин с предельно серьезной миной прикладывает огромную (в сравнении с моей крохотной) ладонь.
— Сделаем это. Десять минут на то, чтобы здесь все заблестело и прогрелось! Живо, вялые потомки свиньи и собаки! Не успеете, всех оштрафую.
Отрадно видеть, как носятся на ускорении наскипидаренные чайки. Ян им страшным пригрозил, лишением юаней. Всегда знала, что в рабочем процессе главное — мотивация.