— Ну почему, почему ты такая дура!
— Я просто потеряла их где-то, сейчас пойдем домой, и поищем их по пути.
Они собрались и пошли, но напоследок Вера обернулась — в ее взгляде была боль... она поняла, куда делись ее деньги.
Мне стало гадко на душе... До этого случая чувство стыда редко приходило ко мне, но сегодня оно полностью заполнило мое детское сознание. Я заплакал. Хотел броситься за Верой следом и сказать, что нашел деньги у лавочки! … Не побежал, победило чувство самосохранения. Если я не принесу деньги отцу, он убьет меня. Пока шел домой, все думал и думал о случившемся: слова Веры пробудили внутри меня какую-то неведомую до этого момента силу... Дорог ли мне отец? Хочу ли я дальше такой жизни? Однозначно — нет! Я в силах все изменить, и сделаю это!
Квартира встретила меня криками и хохотом пьяных мужиков. Зная о повадках отца, тихонько прошмыгнул в свою комнату и замер, прислушиваясь. Родитель, который еще недавно загибался от ломки, теперь сидел и гордо рассказывал, как буквально за час обнес квартиру в соседнем подъезде. Быстренько сбагрил барахло своему знакомому, правда, кое-что оставил про запас, а теперь не только поправил свое здоровье, но и друзей решил напоить.
Страшная... дикая мысль родилась в моей голове, но поможет ли она мне? Не раздумывая ни минуты, я бросился в отделение полиции. Дорогу туда я знал хорошо — отца постоянно вызывали на допрос, пытаясь поймать его на кражах, но улик против него не было. Полицейские догадывались, что я могу помогать отцу, расспрашивали меня, но я, конечно, молчал. Теперь я готов говорить!
На входе меня встретил дежурный.
— Ты чего тут забыл, малец? — спросил он меня строго.
— Мне следователь нужен!
— Тебе? — дежурный, явно, был удивлен. — Шел бы ты домой, а то родителям позвоним.
Осознание того, что меня сейчас выгонят, а что еще хуже — позвонят отцу, придало мне сил.
— Дяденька — полицейский, — взмолился я, — пожалуйста, не надо. Я знаю, кто сегодня квартиру ограбил, знаю, где все украденное, но я боюсь говорить.
— Ты что такое говоришь? Погоди, сейчас позову кое-кого.
Знаешь, Петя... вот до сих пор страшно становится от мысли, что сотрудник мог меня просто прогнать тогда, но он не сделал этого... Видно, после встречи с Верой, там, на небе, все же заметили меня...
Дежурный позвал следователя, меня отвели в кабинет, позвали женщину из отдела по работе с несовершеннолетними, мне даже чаю налили горячего и дали булку... я все рассказал. Все, что знал: как воровал с отцом, как он сбывал награбленное, как бил меня и маму... Следователь, крупный мужчина, меня не перебивал, только с каждым моим словом, все суровей становился.
— Ты понимаешь, что, если ты соврал, тебя накажут? — спросил он строго.
— Да, но я не вру! — крикнул я, боясь, что мне не поверят.
— Мы все проверим, — продолжил он. — Почему ты «сдаешь» нам своего отца?
— А отец ли он мне? — спросил я его. — Я не хочу так больше жить, вы меня лучше в интернат отправьте, только от него заберите!
Следователь посуровел еще больше и ничего мне не сказал... а потом... потом начались сильные перемены в моей жизни: отца взяли дома с частью награбленного. Я при этом присутствовал. Как только он понял, что это я его сдал — набросился на меня. Не знаю, откуда, но в его руках оказалась заточка... она чудом не задела печени, прошла по касательной — теперь у меня на всю жизнь печать предателя и отцеубийцы... Почему? Отец умер в изоляторе — организм не выдержал ломки... Скажешь, что не я его убил, а наркота... Ты прав, но предал его... нарушил Божью заповедь...
После больницы меня сразу перевели в интернат. Казалось, что наступил рай, но не тут-то было: там царили свои правила и свои законы. Первое время там мне приходилось тяжело, но я освоился.
Однажды по интернату прошел слух — приедут американцы, чтобы усыновить кого-нибудь. Что тут началось! Всем хотелось богатых заграничных родителей... и мне хотелось. Многие стремились понравиться: начали хорошо учиться, готовили творческие номера, старались прилично выглядеть...
Они приехали весенним днем: мужчина и женщина, в обычной одежде, на такси, без украшений и дорогого авто — многие ребята сразу потеряли к ним интерес. А я внимательно следил за женщиной, и как только встретился с ней взглядом, сразу понял — хочу, чтобы она стала моей мамой. В ее голубых глазах таилась такая печаль... а еще она мне напомнила твою маму… А она для меня стала символом счастья, добра...
Я сорвал на клумбе незабудки и подарил их американке. Она удивленно приняла эти цветы и... заплакала — выбор пары был очевиден. Спустя определенное время, Валентина Лавина не стало, теперь на свете жил Вэл Ньюман.