Приемные родители дали мне очень многое, но самое главное — они научили меня просто жить. Первое время им приходилось со мной нелегко, но потом все наладилось. Сейчас я очень люблю Питера и Амелию, они мои настоящие родители, живущие в моем сердце...
Но все эти годы в моем сердце живет еще один человек. Та девушка, которая играла в мяч с незнакомым ребенком, кормила его пирожками и не рассказала о краже... Я никогда не забывал о твоей маме, Петь, потому что она для меня добрый ангел. Встреча с ней перевернула мою жизнь кардинально, сделала ее лучше... Вера мне, как бы, дала в долг свое счастье, а теперь я должен ей его вернуть. Она, может, и не помнит своего добра, но тот маленький мальчик его не забыл!
Мужчина должен нести ответственность за свои поступки, идти до конца! Я спасу твою маму, Петя, сегодня же позвоню отцу и договорюсь о лечении. Она не умрет!
Какое-то время на чердаке стоит тишина. Петька больше не сопит злобно, а я... я выговорился. С каждым словом с души не камень падал, а скатывался с грохотом целый валун. Воспоминания прошлого, если они плохие, как гнойные нарывы — и вскрывать больно, и лечить надо. Вот я и полечил, и мне стало легче, намного.
— Вы, правда, поможете маме? — нарушает тишину голос Пети.
— Правда, — отвечаю я.
— А зачем Вы ее целовали? — его вопрос ставит меня в ступор.
И, правда, зачем? Я еще не понимаю, что ответ лежит на поверхности, поэтому лезу вглубь:
— Твоя мама очень красивая... она мне нравится... и я очень хочу быть с ней рядом.
За моей спиной раздается треск. Оборачиваюсь и вижу ту – самую красивую, с огромными заплаканными голубыми глазами...
— Я помню того мальчишку, — шепчет она, и слезы бегут по ее щекам.
Вера слышала мою исповедь...
Глава 9. Вера
Как только за Вэлом закрывается дверь, я перестаю плакать. Господи, что я натворила? Внутри меня нарастает паника. Я знаю своего Петьку — он импульсивный и взрывной малый, точно что-нибудь выкинет... но чем я лучше?
То, что Вэл хотел меня поцеловать, было очевидным фактом, вот только и я хотела того же самого... Чувство стыда заставляет щеки пылать... Как я могла так поступить? Знаю этого человека всего ничего, но так ему доверилась. Почему?
Потому что впервые за свою жизнь я чувствую опору и тепло от мужчины... я хочу быть с ним... Только позволить я себе этого не могу! Не потому, что больна. А потому, что я мать и у меня трое сыновей, которых мне надо вырастить! Не о себе я сейчас должна думать, а о том, как вернуть сына!
Словно услышав мой порыв, входная дверь открывается и впускает в дом Вовку и Колю.
— Вова, — бросаюсь я к сыну, — ты знаешь, где Петя чаще всего проводит время?
— С ребятами во дворе... — оторопело отвечает сын.
— Еще, Вова... мы поругались с ним — Петя убежал. Я должна его найти!
— Не знаю, — Вовка немного жмется, но он не умеет врать.
— Говори, — приказываю я, хотя раньше так с сыном не разговаривала, поэтому сразу добавляю мягче, — пожалуйста, родной.
— Он на чердаке может быть, в заброшенном доме.
— Ясно.
Хватаю с вешалки куртку и быстро выбегаю в коридор, крича при этом:
— Покушай сам и накорми младшего.
Холодный ветер пронзает мое тело, сковывая его и заставляя мои зубы пуститься в пляс. Что я сейчас скажу сыну, какие оправдания придумаю? Не знаю... Интуитивно я чувствую, как страдает мой ребенок: Петька уже большой, он все понимает. Знает, что отцу не нужны его сыновья, и, стало быть, их ждет интернат... Конечно, мой мальчик этого не хочет, и не столько для себя, сколько для своих братьев...
Как же я хочу пообещать ему, что это не произойдет, что все будет хорошо... может, правда, Вэл поможет?
Но я боюсь верить — настолько сильно укоренилось во мне чувство обмана и безнадеги, что любая правда воспринимается в штыки. Мне страшно вложить свою ладонь в протянутую мне другим человеком руку помощи. Я трусиха... Хотя... может, попытаться?
Вот только думать об этом мне некогда: я уже у заброшенного дома. Осторожно поднимаюсь по разрушенной лестнице — кажется, здесь сломано все. Тихо, не спеша, мне все же удается добраться до самого верха, не получив травм. Я оказываюсь как раз перед входом на чердак, когда до меня доносится голос Вэла:
— Это сейчас есть... Тебе неинтересно, почему я так хорошо говорю по-русски? – и, помолчав, продолжает, — Я не всегда жил в Америке... Когда-то меня звали Валентин Лавин, и жил я недалеко от ...