— Но ты бы не заболела, и мы жили бы с тобой хорошо.
— Да, Петя, — мне было понятно, куда клонит сын, — ты прав, но запомни: я совершенно ни о чем не жалею. Все произошло так, как должно быть. У меня замечательные дети, ради которых я готова на все.
— Ты точно примешь помощь Вэла?
— Приму, он обещал позвонить отцу и договориться о моем лечении.
— Он тебе нравится? Вэл?
Вопрос Пети с подвохом. Как правильно на него ответить? Сыну еще больно из-за отца, ему нужны моя поддержка и любовь. Если я сейчас отвлекусь на чужого мужчину, если отвернусь от детей, чем я буду лучше Олега?
— Нравится, — призналась я Пете, — но как друг, как близкий и родной человек, на которого можно опереться, которому можно довериться. Мне это очень нужно, Петя.
— Мы поможем тебе! Я и братья!
Сыну страшно. Предательство отца заставило Петю разувериться в людях — он не готов впускать в свою жизнь кого-то нового, пусть и после откровенного признания Вэла. Потрепав Петьку за волосы на макушке, с улыбкой проговорила:
— Знаю, мой хороший, но так нужно. Поверь мне, пожалуйста. Он просто хочет помочь, а нам одним не справиться. Вэл поможет и уедет, а мы с вами будем жить дальше.
— Правда? — спросил сын с надеждой в голосе.
— Правда, иди спать.
Петька ушел, а я осталась, раздумывая обо всем. Появление Олега, признание Вэла, кардинальное изменение моих жизненных ориентиров — очень много в один день и слишком тяжело для восприятия, но нужно все «переварить» и жить дальше!
Господи, какие же мы люди дураки! Чтобы понять свои ошибки, нам нужно попасть в самое горнило страданий. Я бы никогда и ни за что не изменила свою жизнь, и если бы не болезнь и встреча с Вэлом — так бы и «влачила жалкое существование» рядом с мужем. А теперь у меня есть силы жить дальше, есть силы бороться даже со своим смертельным недугом, потому что есть ради кого — дети... Вэл. Раздумывая все утро над разговором с Петей, я не могу до конца правдиво признаться — уедет ли Вэл? ... Скорее даже не так — смогу ли я отпустить его от себя?
Он нравится мне... и уже не как друг, а как мужчина. За годы жизни с Олегом я перестала чувствовать себя женщиной. До женитьбы не умела, а после нее и подавно — принимать комплименты, слышать признания и получать подарки. Олег такого почти не делал, а если и случались «озарения», то они казались снисхождением с его стороны.
А Вэл... он будит во мне женщину одной своей улыбкой, нежным словом... это очень приятно... это заставляет радоваться, поднимает настроение.
Я не знаю, что он чувствует ко мне... могу только догадываться: по фразам, поведению, взглядам... Вчера он назвал меня «любимой» ... А можно ли полюбить меня? Зачем ему — молодому, красивому, успешному — нужна старая, больная, да еще с тремя детьми? Что я могу ему дать? Даже если случится сказочное чудо, и мы будем вместе, как мы будем жить?
Эти печальные мысли все больше пускают корни в моей голове — у меня и Вэла нет будущего, не только потому, что я с детьми для него обуза, а больше даже из-за того, что он достоин лучшей жизни. Да и дети мои вряд ли его примут, например, Петя.
От былого чудесного настроения, с которым я проснулась утром, не осталось и следа. Уже ничего не радует — внутри меня снова готова поселиться хандра. Яркое солнце за окном, веселые крики детей, воюющих с Вэлом, приготовление любимого пирога, даже новое платье, которая я надела с утра — все кажется лишенным красок. И у меня никак не получается взять себя в руки.
Раздается звонок в дверь — неужели Олег? Набрался наглости и решил прийти снова. Ох, сегодня воскресенье. Дождусь вторника и — в ЗАГС. Хватит, нужно развестись с ним. Но за дверью не Олег, а Тамара Николаевна, староста нашего дома.
— Верочка, здравствуй, — говорит женщина немного натянуто.
— Здравствуйте, Тамара Николаевна, — если честно, я удивлена: соседи меня редко навещают.
— Ты не можешь выйти ко мне? — интересуется она.
— Конечно, — мое удивление растет в геометрической прогрессии.
Беру куртку и выхожу на лестничную площадку. Тамара Николаевна ждет меня молча. Но когда за мной закрывается дверь, начинает говорить с волнением в голосе:
— Вера, ты уж прости меня, но после вчерашних событий... Так уж вышло, что свидетелями произошедшего были многие жильцы нашего дома. Понимаю, что это не мое дело, но может, тебе помощь нужна? Я слышала, что ты больна.
Тамара Николаевна в прошлом педагог с большим стажем, а сейчас — ярый сторонник справедливости и порядка, выглядит немного растерянно. Приди она ко мне с такими словами пару дней назад, я бы просто ее прогнала, сказав, что это все ложь. Но все изменилось и мне больше не страшно говорить о своей болезни или о предательстве Олега.