Вечер того же дня Вероника провела за компьютером, изучая результаты анализов и свежие снимки МРТ Тимура. Она сравнивала их с предыдущими исследованиями, строя трехмерную модель повреждений и возможных путей восстановления. И чем дольше она смотрела, тем увереннее становилось ее внутреннее убеждение: ее первое впечатление было верным.
На следующий день, когда Алина и Тимур снова сидели в ее кабинете, Вероника говорила четко и уверенно, глядя попеременно то на Алину, полную надежды, то на Тимура, смотревшего в окно с каменным лицом.
– Время, безусловно, было упущено, – начала она, не смягчая правды. – И простая пассивная реабилитация уже не даст результата. Но то, что я вижу на снимках и в анализах, говорит мне, что шанс есть. И он очень велик. Нервные пути не разорваны, они... уснули. Их можно и нужно разбудить. Для этого потребуется агрессивная, многоуровневая терапия каждый день. Электростимуляция, лечебная физкультура с биологической обратной связью, работа с кинезиотерапевтом и, конечно, иглорефлексотерапия для восстановления энергетической проводимости.
– Каждый день? – голос Алины дрогнул, в ее глазах читался ужас перед новой, неподъемной ношей. – Вероника Александровна, я... я не могу. Я работаю, у нас нет машины... Сорок километров туда и обратно каждый день... Это невозможно.
В кабинете повисла тяжелая пауза. Тимур горько усмехнулся, словно говоря: «Я так и знал».
Вероника сложила руки на столе.
–Я понимаю. И я предлагаю решение. – Она посмотрела прямо на Тимура. – Первый этап – самый интенсивный. Я предлагаю Вам, Тимур, лечь в нашу клинику на стационарное лечение. Всего на несколько дней. Чтобы мы могли начать терапию без задержек и оценить первоначальный отклик организма. Алина сможет навещать, когда будет возможность.
– Я не нуждаюсь в жалости и в вашей «золотой клетке», – сквозь зубы проговорил Тимур.
– Это не жалость, – голос Вероники зазвучал тверже. – Это клиническая необходимость. И это не «золотая клетка», а реабилитационное отделение. Кроме того, – она перевела взгляд на Алину, – у нас есть возможность предоставить сиделку на время пребывания Тимура в стационаре, чтобы снять с вас эту нагрузку, хотя бы на время. Опытную медсестру из нашего персонала.
Алина смотрела на Веронику, словно та говорила на незнакомом языке. Кто-то не просто предлагал помощь, а предлагал продуманное, комплексное решение, видя их проблему со всех сторон.
–Сиделка? – переспросила она тихо. – Но это же...
– Это входит в стандарт лечения для сложных случаев, – мягко солгала Вероника. Она знала, что будет оплачивать это из своих средств или искать способ провести это по статье. Но сейчас было важно дать им почувствовать, что это не милость, а нормальная медицинская практика.
Тимур молчал, глядя на свои руки. Впервые его поза отторжения и гнева сменилась на позу глубокой задумчивости. Предложение провести ночь в стенах этого места, которое он ненавидел, было пугающим. Но предложение дать его сестре передышку... Этого он не ожидал.
– Подумайте, – тихо сказала Вероника. – Решение за вами.
В этот момент борьба шла уже не столько с его телом, сколько с его гордостью и недоверием. И впервые за долгое время казалось, что в этой борьбе появился слабый, но реальный шанс на перемирие.
Глава 8.
Сиделка Маша, девушка спокойная и с теплыми, добрыми руками, помогла Тимуру перебраться в палату. Он отстранялся от ее помощи, пытаясь сохранить остатки самостоятельности, но был вынужден принять ее поддержку. Палата оказалась не такой, как он представлял — светлой, одно- или двухместной, с телевизором и видом на парк, а не на соседнюю стену.
К вечеру Алина привезла его небогатые пожитки. Передавая сумку Веронике в коридоре, она выглядела одновременно измотанной и осторожно-надеющейся.
– Спасибо, – выдохнула она. – Он... он даже немного поел. Это уже что-то.
– Алина, – мягко начала Вероника, – я должна спросить. Почему он так... сдался? После операции, которую ему сделали, у него были все шансы. Что сломалось?
Алина горько улыбнулась, ее глаза блестели от навернувшихся слез.
–Вы не знали его раньше. Он был... другим. Ярким. – Она замолчала, подбирая слова. – Он был успешным фотографом. Не просто снимал свадьбы, а его работы публиковали в журналах. У него были планы, выставка в Москве готовилась. И была девушка, Катя. Они вместе пять лет, планировали пожениться.
Она вытерла ладонью глаза.
–А потом — авария. Сначала все были рядом. Катя каждый день в больнице, друзья помогали. Но шли недели, месяцы... а прогресса не было. Тимур чернел, злился на всех. Сначала ушли друзья. Потом... Потом ушла Катя. Сказала, что не может это вынести, что он сам не хочет бороться. После этого в нем что-то переломилось. Он сказал, что если та, кого он любил больше всех, так легко его бросила, значит, он и правда уже не человек, а обуза. Он выгнал даже меня, но я... я не ушла. А он просто... опустил руки. Перестал верить, что что-то может измениться.