– Я обещаю вам лишь одно: я сделаю все, что в моих силах и даже немного больше. Я буду искать любые возможности, любые методы. Мы с ним на этом пути вместе.
Алина слушала, и ее восторг немного поутих, сменившись серьезным, взрослым пониманием. Она кивнула.
– Я понимаю. Спасибо вам за честность. Главное, что он... что он не сдается. И что вы с нами.
Она оставила сверток с печеньем на столе и вышла, оставив Веронику наедине с ее мыслями.
Вероника вздохнула. Она сказала правду, но не всю. Она не сказала о тайном исследовании, о том, что каждый сеанс — это не просто лечение, а эксперимент, от которого у нее замирает сердое. Она дала Алине надежду, но оставила ее реалистичной. Это был тонкий баланс между верой и реальностью, и ей приходилось идти по этому канату каждый день, чувствуя на себе полные доверия взгляды сестры и скептический — брата.
Несколько дней спустя Вероника столкнулась с Сергеем в коридоре возле ординаторской. Они на ходу обсуждали сложного пациента, и их диалог был наполнен легким, профессиональным флиртом и теплом от возобновленной дружбы.
– Смотри, не зазнавайся, заведующая, – подшучивал Сергей, с ухмылкой глядя на ее кипу бумаг.
–Учусь у лучших, – парировала Вероника с улыбкой, чувствуя, как на душе становится светлее от этих простых разговоров.
Они тепло попрощались, и Вероника, все еще с легкой улыбкой на губах, направилась в палату к Тимуру. Она хотела лично провести его очередной сеанс акупунктуры.
Дверь в палату была приоткрыта. Прежде чем войти, Вероника замерла на пороге, застигнутая неожиданной картиной.
Тимур сидел в коляске, а сиделка Маша, склонившись над ним, поправляла подушку за его спиной. Но это было не просто рабочее движение. Они оба смеялись. Тихий, счастливый смех Маши и низкий, грудной смех Тимура, которого Вероника никогда раньше не слышала. Он смотрел на сиделку снизу вверх, и в его обычно замкнутых или напряженных глазах плескалась теплая, живая искорка. Маша что-то шептала ему, и он улыбался в ответ — по-настоящему, без тени горечи.
И в этот миг в груди у Вероники что-то екнуло. Несильно, но очень отчетливо. Тонкий, холодный укол, пронзивший все ее легкое настроение от разговора с Сергеем.
Это была ревность.
Неосознанная, мгновенная и от того еще более неприятная. Она привыкла быть для Тимура тем единственным человеком здесь, кто вызывает у него хоть какую-то реакцию, пусть даже скепсис. Она была его врачом, его спасителем, его тихим союзником в борьбе. А сейчас он смотрел на другую женщину с простой, человеческой радостью, и Веронике вдруг с болезненной ясностью стало очевидно, что их отношения — это отношения врача и пациента. А то, что происходило в палате, было чем-то гораздо более простым и естественным.
Она сделала шаг назад, дав себе секунду прийти в себя, и уже затем вошла, сделав свое лицо профессионально-приветливым.
– Наше время, Тимур, – сказала она, и ее голос прозвучал чуть более официально, чем обычно.
Смех мгновенно смолк. Улыбка сошла с лица Тимура, сменившись привычной настороженной маской. Маша, слегка смущенная, быстро отошла в сторону.
– Хорошо, – коротко бросил он.
Вероника подошла, чтобы помочь ему перебраться на кушетку, и ее пальцы, коснувшись его плеча, показались ей вдруг неловкими. Тот самый укол ревности был глупым, нерациональным, но он был. И он ясно дал ей понять, что ее интерес к Тимуру давно перестал быть строго профессиональным.
Настроение у Вероники после утреннего визита к Тимуру было испорчено окончательно. Тот глупый, щемящий укол ревности засел глубоко внутри, отравляя все ее мысли. Она пыталась сосредоточиться на работе, но образ его улыбки, обращенной к Маше, вставал перед глазами, заставляя чувствовать себя нелепо и уязвимо.
В середине дня, когда она разбирала очередные бумаги, в кабинет постучала старшая медсестра отделения, ее лицо было серьезным.
– Вероника Александровна, возникла проблема с пациентом Зориным.
Сердце Вероники упало. «Он отказывается от лечения», – промелькнула первая мысль.
– Что случилось? – спросила она, стараясь сохранить спокойствие.
– Не с ним самим. С его финансированием. Только что пришло уведомление из бухгалтерии. Его пребывание в стационаре и все процедуры были оформлены по специальной, временной квоте, которую... – медсестра немного замялась, – которую инициировал лично Александр Сергеевич. Срок действия этой квоты истекает послезавтра. И ее... не продлили.