В кухне наступила тишина. Максим скептически хмыкнул, но под взглядом отца умолк. Александр Сергеевич откашлялся, отпив из своей чашки.
–Очень интересно, дочь. Познания в нетрадиционных методах – это, без сомнения, ценно. – Он сделал паузу, выдерживая драматический эффект. – Но у меня для тебя есть новость, которая определит твое ближайшее будуше. С понедельника ты выходишь на работу. Заведующей хирургическим отделением в нашей частной поликлинике «Асклепий».
Вероника замерла, кусок пирога застыл на полпути ко рту. Она медленно опустила вилку.
–Папа, ты шутишь? Я… я не хочу в хирургию. Я пять лет училась другому. Я не для того…
– Вероника, – голос отца стал твердым, как сталь. Он отодвинул чашку, и его ладони легли на стол по обе стороны от тарелки, словно заключая пространство в рамки. – Ты с отличием окончила медицинский университет. Твой дед был блестящим хирургом. Это – наша семейная клиника, и это – твое место. Твои китайские увлечения… это хорошо для хобби. Но здесь нужна серьезная работа.
– Это не хобби! – вспыхнула Вероника, впервые за вечер повысив голос. – Это моя профессия! Я не хочу резать людей, я хочу их лечить так, чтобы до скальпеля не доходило!
– Решено, – отрезал отец, и в его тоне не осталось места для возражений. Его взгляд, тяжелый и неоспоримый, пригвоздил ее к месту. – Контракт уже подписан. Твое резюме произвело впечатление на совет директоров. Ты начнешь в понедельник. Это твой долг перед семьей и перед памятью деда.
Он встал из-за стола, давая понять, что разговор окончен.
Вероника сидела, ощущая, как комната плывет вокруг нее. Ее мечты о собственном кабинете, о запахе полыни и тихом шепоте игл, входящих в тело, разбивались о суровую реальность отцовского плана. Она вернулась домой, но оказалась в новой клетке, дверцу в которую открывал золотой ключ от скальпеля.
Глава 2.
Вероника молча поднялась на второй этаж, не в силах больше сидеть за столом под тяжестью взглядов — материнского, полного сочувствия, и отцовского, непроницаемого. Она чувствовала себя побежденной, сломленной этим внезапным ударом.
Она толкнула дверь в свою комнату — и замерла на пороге.
Комната была кристально чистой, пахло свежим бельем и слабым ароматом маминых духов. Все было вымыто, вытерто, расставлено по местам. Но время здесь, казалось, остановилось пять лет назад. На полке все так же стояли старые плюшевые мишки, на стене висел постер с анатомическим атласом, а на письменном столе лежала ее старая, затертая до дыр медицинская энциклопедия, подарок дедушки.
Веронику накрыло волной воспоминаний, таких ярких, что у нее перехватило дыхание.
Она увидела себя за этим самым столом, среди гор учебников и конспектов, написанных ее подчерком — уставшим и торопливым. Бессонные ночи перед экзаменами. Горький вкус холодного кофе на языке, тяжесть в глазах и упрямое: «Еще одну тему, и потом спать». Она буквально физически ощутила ту давящую усталость, смешанную с азартом.
А потом воспоминание сменилось другим, более теплым. Дедушка. Он заходил в комнату, уже поздно вечером, снимал халат и вешал его на спинку стула.
— Роня, хватит, — его голос, спокойный, звучал сейчас у нее в ушах так явственно, что она невольно обернулась — Умный врач знает не только, когда работать, но и когда отдыхать. Твои глаза уже как два пятака. Марш в кровать! Завтра утром со свежей головой все выучишь быстрее.
Он мог быть строгим с ординаторами, но с ней всегда был терпелив и добр. Он гонял ее домой с практики, зная ее фанатичное рвение.
—Хирург с трясущимися от недосыпа руками — это преступник, а не врач, — говаривал он.
Ирония ситуации обожгла ее душу. Дедушка, который берег ее от выгорания, который видел в ней не просто продолжателя династии, а живого человека... А теперь отец, цитируя его же имя, загонял ее обратно в ту самую колею, из которой дед ее когда-то настойчиво выводил.
Она медленно подошла к столу и провела пальцами по корешку энциклопедии. Вся ее борьба, все эти годы упорного труда — и не для того, чтобы стать мастером своего дела, а для того, чтобы стать удобным винтиком в отцовском бизнес-плане. «Заведующая хирургией». Звучало как приговор.
Она села на кровать, и по щекам медленно покатились тихие, горькие слезы. Она плакала не только из-за сломанной мечты, но и из-за чувства предательства — по отношению к самой себе и к памяти того самого дедушки, чье одобрение она так отчаянно пыталась заслужить.