– Замолчи! – крикнула Вероника, и в ее голосе впервые прозвучала неподдельная ярость. Ее трясло. – Не смей осквернять память деда такими грязными предположениями! Я врач! И я выполняю свой долг, поскольку ты и твой сын свой – провалили!
Они стояли друг напротив друга, как два врага, тяжело дыша. Воздух был наэлектризован ненавистью и годами накопленных обид.
– Ты перешла черту, Вероника, – прошипел он, уже тише, но от этого еще страшнее. – Если он не съедет оттуда в течение 24 часов, ты можешь забыть о своей карьере в этой клинике. И о любой другой. Я сделаю так, что тебя нигде не возьмут. Ты поняла меня?
– Поняла, – ее голос вдруг стал тихим и ледяным. – Я поняла, что для тебя важнее репутация и видимость, чем человеческая жизнь и честь. Делай что хочешь.
Он еще секунду постоял, сжимая и разжимая кулаки, затем резко развернулся и вышел, хлопнув дверью.
Вероника осталась одна. Она медленно опустилась в кресло, и по ее лицу потекли тихие, горькие слезы. Это был не просто спор. Это был разрыв. Отец только что пригрозил уничтожить ее карьеру. Но странным образом, вместо страха, она почувствовала странное освобождение. Маска окончательно упала. Теперь ей не на кого было оглядываться. Ее путь был выбран. И она была готова идти по нему до конца, чего бы это ей ни стоило.
Александр Сергеевич ворвался в дом, как ураган. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что с полки в прихожей упала фарфоровая статуэтка. Он швырнул ключи на столик, и они со звоном отскочили на пол.
Лидия Петровна вышла из гостиной, вытирая руки о фартук. Она увидела его багровое лицо, трясущиеся руки и поняла — буря, которую она предчувствовала, обрушилась.
– Опять с Вероникой? – тихо спросила она, не приближаясь.
– С Вероникой? – он фыркнул, срывая с себя пиджак. – Нет, с сумасшедшей женщиной, которая позорит нашу фамилию! Ты знаешь, что она сделала? Она поселила того самого Зорина, того самого парня, в доме отца! У себя!
Он начал метаться по гостиной, не в силах усидеть на месте.
–Она переходит все границы! Я ей пригрозил увольнением, разрушением карьеры, а она... она мне дерзит! Говорит, что мы с Максом провалили свой долг!
– А разве нет? – тихо произнесла Лидия.
Александр замер, словно его ударили. Он повернулся к жене.
–Что? Ты тоже против меня? Ты понимаешь, что этот ее благородный поступок выставит нас всех на посмешище? Все будут шептаться: «Смотрите, дочь Игнатьева держит у себя того, кого ее брат сбил. Наверное, у них там что-то нечисто».
– Перестань! – в голосе Лидии впервые зазвучала твердость. Она подошла к нему, и в ее добрых, обычно мягких глазах стояли слезы, но взгляд был непоколебим. – Перестань набрасывать на нашу дочь свою грязь! Она не такая! Она врач до кончиков пальцев, как и твой отец! И она поступает так, как он научил ее — по совести!
– По совести? – он горько рассмеялся. – Она губит свою репутацию!
– Ей важнее спасти человека, чем репутацию! – воскликнула Лидия. – И она права! Мы с тобой... мы закрыли глаза на поступок Максима. Мы позволили тебе « замести все это под ковер. И что? От этого нам стало легче? Макс исправился? Нет! Он стал только хуже! А Вероника... она единственная, у кого хватило мужества посмотреть правде в глаза и попытаться ее исправить!
Она схватила его за рукав, умоляя.
–Саша, умоляю тебя. Оставь ее в покое. Пусть она делает то, что считает нужным. Это ее дом, ее решение. Она делает правильное, хорошее дело. Не отнимай у нее это. Не отнимай у нее последнюю веру в то, что в нашей семье еще осталась честь.
Александр Сергеевич смотрел на жену, и ярость в его глазах понемногу стала угасать, сменяясь тяжелым, усталым смятением. Он видел ее боль, ее страх за дочь, и впервые за долгое время его непробиваемая уверенность в своей правоте дала трещину. Он молча отвернулся и подошел к барной стойке, чтобы налить себе виски. Его рука все еще дрожала.
Лидия, понимая, что сказала все, что могла, тихо вышла из гостиной, оставив его наедине с его мыслями и с призраком чести, которую он, как ему казалось, так яростно защищал, но которую, возможно, уже давно растоптал.
Глава 16.