–Тимур, это Сергей, мой друг и коллега. Сергей, это Тимур.
Сергей сделал шаг вперед, его взгляд был профессионально-оценивающим, но доброжелательным.
–Знаю. Слышал о вашем прогрессе. Вероника много работает для этого.
Тимур почувствовал, как сжимаются его кулаки. Эта фраза прозвучала для него почти как упрек. «Смотри, как она старается для тебя, будь благодарен».
–Я это вижу, – ответил он холодно, его голос прозвучал резко. – Она почти не спит. Всё бегает между больницей и... здесь.
Его взгляд скользнул по Веронике, и в нем читался немой укор. Не только к ней, но и к самому себе, за то, что стал для нее такой обузой.
Сергей, почувствовав напряжение, лишь вежливо кивнул.
–Ну, я пойду. Роня, держись. Тимур, всего хорошего.
Он уехал, оставив их вдвоем у порога. Воздух снова наполнился невысказанным. Вероника смотрела на Тимура, пытаясь понять, что стоит за его ледяным тоном. А он смотрел в след удаляющимся фарам, впервые с болезненной ясностью осознав, что в жизни Вероники есть кто-то другой. Кто-то, кто может просто подвезти ее домой, кто-то, с кем у нее есть общее прошлое и, возможно, будущее. И эта мысль ранила его гораздо сильнее, чем он мог предположить.
— Роня? - неожиданно прервал тишину Тимур.
— Да, — чуть усмехнулась Вероника, — Вероника слишком длинное имя, Ника не нравилось моей маме, а Роня... «Подходящее имя для такой непоседы, как наша...» Так говорила мама.
Тимур лишь слегка улыбнулся, он узнал частичку прошлого Рони.
Когда машина Сергея скрылась за поворотом, Тимур резко развернул коляску и направился обратно в дом. То лёгкое настроение в миг пропало. Вероника, с тяжелым вздохом, последовала за ним.
– Я поставлю чайник, – устало сказала она, направляясь на кухню.
– Сиди, – неожиданно коротко бросил он. – Я сам.
Он ловко подкатился к шкафу, достал заварник, чашки. Его движения были выверенными, хоть и не быстрыми. Он налил воду в чайник и включил его, затем достал печенье и молоко, расставив все на подносе. Вероника молча наблюдала, пораженная. Она впервые видела его не как пациента, а как человека, который просто... живет здесь. Чувствует себя в своей тарелке.
– Спасибо, – тихо сказала она, когда он накрыл на стол.
Он лишь кивнул, разливая по чашкам ароматный чай. Неловкое молчание повисло в воздухе, но на этот раз оно было другим — не враждебным, а скорее, ожидающим.
– Почему? – наконец спросил Тимур, не глядя на нее, уставившись в свою чашку. – Почему ты так... постоянно в работе? Даже дома ты не отдыхаешь. Только процедуры, бумаги.
Вероника обхватила чашку ладонями, чувствуя ее тепло.
–Это... отдушина, – тихо призналась она. – Когда я работаю, я не думаю ни о чем другом. Ни о семейных скандалах, ни о чувстве вины, ни о... – она запнулась. – Просто есть задача и я ее решаю. Это проще.
– Чувстве вины? – он поднял на нее взгляд, и в его глазах мелькнуло понимание. – Передо мной?
– Отчасти, – она не стала отнекиваться. – Но не только. Перед дедом. Перед самой собой. Я должна была чего-то добиться. Доказать.
– Доказать отцу? – уточнил он.
– В первую очередь — себе, – поправила она. – Что я не ошиблась с выбором. Что я могу что-то исправить. Помочь.
Они помолчали, каждый унесенный своими мыслями. Но впервые за все время это молчание не было тягостным. Оно было общим.
– Ты помогаешь, – неожиданно тихо сказал Тимур. – Просто... не забывай помогать и себе.
Эти слова, такие простые, прозвучали для Вероники как откровение. Она посмотрела на него, и в ее глазах стояла благодарность. Не как врача к пациенту, а как человека к человеку.
– Спасибо за чай, Тимур, – сказала она, поднимаясь. – И за разговор.
– Не за что, – он откатился от стола, давая ей пройти.
Они разошлись по своим комнатам. Дверь в ее спальню наверху и дверь в его комнату внизу закрылись почти одновременно. Но в доме больше не чувствовалось напряжения двух враждующих лагерей. Было тихое, хрупкое перемирие. И понимание, что они оба — просто очень уставшие люди, несущие свои тяжелые ноши. И, возможно, им стало чуточку легче от того, что они несли их под одной крышей.
Глава 18.
Утро для Вероники началось необычно легко. Прошлым вечерним разговором с Тимуром с ее души будто упал камень. Она не спала, уставившись в потолок, а проснулась отдохнувшей, с почти забытым чувством легкого сердца. Даже рутинные утренние процедуры в клинике она проводила с непривычной улыбкой.