Этот хрупкий покой был грубо разрушен в середине дня. Дверь в ее кабинет распахнулась без стука, и на пороге возник Максим. Он выглядел помятым и злым, от него пахло перегаром и злобой.
– Ну, довольна? – он с ненавистью посмотрел на сестру. – Отец совсем рехнулся из-за твоего благородства! Из-за твоего уродца!
Вероника медленно встала из-за стола.
–Убирайся из моего кабинета, Макс.
– Он чуть ли не выгнал меня из дома! – проигнорировал он ее, подходя ближе. – Говорит, что я – позор семьи! А знаешь, что он сказал про тебя? Когда мама вступилась, он кричал, что выгонит и тебя! Не только из дома, а из больницы! Хотел уволить, представляешь? Мама его еле остановила!
Это известие, несмотря на всю ее готовность к войне с отцом, ударило ее по нервам. Но она не подала вида.
–Папа всегда находит, на кого переложить ответственность. Кроме себя. И кроме тебя.
– При чем тут я?! – взорвался Максим.
– При том, что это ТЫ сбил человека! – ее голос зазвенел, как лезвие. Она подошла к нему вплотную, и вся ее утренняя легкость испарилась, сменившись годами копившегося гнева. – ТЫ сел за руль пьяным! ТЫ разрушил ему жизнь! А теперь пришел сюда ныть, что папа тебя отчитал? Ты знаешь, что с ним сейчас? Он в инвалидной коляске, Макс! Он не может ходить! А ты отделался парой выговоров и испорченным настроением! Ты отделался слишком хорошо, и ты это прекрасно знаешь!
Максим отшатнулся от ее ярости, но тут же перешел в контратаку.
–А ты что тут делаешь? Святой дух? Искупаешь вину семьи? Или он тебе так нравится, этот калека? Убогий, который...
Он не успел договорить. Вероника резко взмахнула рукой и отвесила звонкую пощёчину.
–Вон. Сию секунду. И если ты когда-нибудь посмеешь назвать его так снова, я сама лично обеспечу тебе такое падение с пьедестала, что папины угрозы покажутся тебе детскими сказками. Вон!
Он постоял еще мгновение, сжимая кулаки, затем плюнул сквозь зубы: «Сумасшедшая!» — и вылетел из кабинета, хлопнув дверью.
Вероника тяжело оперлась о стол. Дрожь проходила по всему телу. Разговор с Максом, как грязной тряпкой, стер все остатки утреннего спокойствия. Он напомнил ей, в какую трясину лжи и предательства были погружены корни ее семьи. И какую цену приходится платить ей — и Тимуру — за то, чтобы попытаться из них выбраться.
Примерно через полчаса в кабинет снова постучали. Прежде чем Вероника успела ответить, дверь приоткрылась, и на пороге показался Сергей.
– Роня, у тебя есть минута по поводу... – он замолчал, увидев ее лицо. Она сидела за столом, отвернувшись к окну, но он заметил, как она быстро и с раздражением проводит пальцем под глазом. – Эй, что случилось?
– Ничего, – буркнула она, отворачиваясь еще сильнее. – Просто нахамил один... пациент.
Сергей молча закрыл дверь, подошел к столу и сел напротив, сложив руки.
–Врала ты всегда плохо. Особенно мне. Это Макс был здесь? Я видел его, но думал показалось.
Вероника сдалась. Она больше не могла держать это в себе. Обрывками слов, сдавленным от ярости и обиды голосом, она выложила ему суть скверного разговора с братом: об угрозах отца, о его цинизме и о том, как он посмел назвать Тимура...
– ...«убогим», – выдохнула она, снова чувствуя, как подступают слезы. – Он назвал его убогим, Серёжа!
Сергей выслушал молча, его лицо стало серьезным. Затем он встал, обошел стол и, не говоря ни слова, просто обнял ее. Вероника на мгновение застыла, а потом расслабленно вздохнула, позволив себе эту минуту слабости.
– Твой брат – законченный эгоист, и я рад, что ты его послала, – тихо сказал Сергей. – А насчет отца... ну, ты и сама знаешь, что он блефует. Выгнать тебя – лишиться лучшего хирурга. Он не дурак.
Он отпустил ее и, облокотившись о край стола, посмотрел на нее с внезапной хитрой усмешкой.
– Но знаешь, что мне показалось самым интересным во всей этой истории? – Он поднял бровь. – То, как яростно ты его защищала. Не как пациента. А лично.
Вероника смущенно отвела взгляд.
–Я просто...
– Да ладно тебе, – Сергей мягко перебил. – Похоже, ты ему нравишься. И, скажу по секрету, кажется, он тебе тоже.
– Что? – Вероника удивленно посмотрела на него. – О чем ты? Он... он едва со мной разговаривает.
– Именно, – Сергей усмехнулся. – А вчера, когда я тебя подвозил, он смотрел на меня так, будто хотел лазером прожечь. Это была не благодарность пациента, Роня. Это была чистейшей воды ревность. Парень явно что-то к тебе чувствует. И, судя по твоей реакции на слова брата, это далеко не безразличие.