Он выпрямился и похлопал ее по плечу.
–Подумай об этом. А теперь приходи в себя, великий хирург. У тебя через двадцать минут плановая операция.
Сергей вышел, оставив Веронику в полной растерянности. Ее слезы высохли, а в голове бушевала настоящая буря. Ревность? Это было... невозможно. Абсурдно.
Но, отгоняя эти мысли, она не могла не признать – слова Сергея задели в ней какую-то глубоко спрятанную струну. И осознание этого было одновременно пугающим и странно волнующим.
Глава 19.
Вероника вернулась домой поздно, смертельно уставшая после сложной операции и эмоционального разговора с Сергеем. Единственное, чего она хотела, — это тишины и покоя. Но, войдя в прихожую, она услышала громкий смех и оживленные голоса, доносящиеся с кухни.
Она замерла в дверном проеме. За столом сидели Маша, Алина и Тимур. На столе стоял чайник, тарелка с печеньем. Алина что-то рассказывала, жестикулируя, Тимур улыбался, а Маша смеялась, положив руку ему на плечо. Картина была такой теплой, такой домашней, такой... семейной.
И это зрелище пронзило Веронику острой, холодной иглой. Она стояла на пороге своего же дома, чувствуя себя чужой, посторонней. Они были своей компанией — веселой, сплоченной. А она — измученный врач, который лишь предоставил им помещение. Вся усталость, обида на брата и отца, горькие мысли — все это нахлынуло разом.
Она вошла на кухню. Смех мгновенно смолк.
–Вероника Александровна! – встревоженно вскочила Маша. – Мы просто...
–Я вижу, что просто, – голос Вероники прозвучал резко и холодно, как удар хлыста. Она смотрела прямо на сиделку. – Если здесь находится Алина, которая вполне способна помочь брату, то твои услуги на сегодня не требуются. Ты можешь вернуться в больницу. И, насколько я помню, у тебя там тоже есть обязанности, а не только здесь чай пить!
В воздухе повисла шокированная тишина. Маша покраснела до корней волос, ее глаза наполнились слезами. Алина смотрела на Веронику с недоумением и обидой. А Тимур... его лицо стало каменным. Улыбка исчезла без следа, сменившись прежней, ледяной маской.
– Вероника, это... это я зашла после работы, мы просто... – начала Алина.
–Мне все равно, – перебила ее Вероника, чувствуя, как ее захлестывает волна стыда за свою вспышку, но уже не в силах остановиться. – Я устала. И хочу, чтобы в моем доме было тихо.
Не глядя ни на кого, она развернулась и ушла, тяжело ступая по лестнице наверх. Она слышала, как за ее спиной Маша, всхлипывая, стала собираться, и как Алина что-то тихо и успокаивающе говорила Тимуру.
Заперевшись в своей комнате, Вероника прислонилась к двери. Горечь стояла во рту. Она накричала на невинного человека, разрушила тот хрупкий мир, что сама же и создала. И все из-за чего? Из-за усталости? Или из-за той самой ревности, на которую ей утром так хитро намекнул Сергей? И теперь эта картина — их счастливое трое — и ее одинокая фигура наверху — казалась ей самой точной метафорой ее жизни.
Прохладный душ и несколько минут в одиночестве немного охладили пыл Вероники. К ней пришло горькое осознание: она сорвала свою усталость и обиду на невиновную Машу. Чувство стыда стало давить сильнее злости.
Она надела халат и тихо спустилась на кухню, надеясь, что там уже никого нет. Но свет был включен. За столом, в одиночестве, сидел Тимур. Он медленно помешивал ложкой в кружке, его лицо было серьезным.
Увидев ее, он отложил ложку.
–Маша ушла. Расстроенная.
Вероника вздохнула, подходя к чайнику.
–Я знаю. Я была не права. Просто... день был тяжелый.
– У всех бывают тяжелые дни, – его голос прозвучал ровно, без упрека, но и без сочувствия. – Но срываться на тех, кто помогает... это несправедливо. Она хороший специалист. И добрая. Зря ты так с ней.
В его словах не было ничего, кроме констатации факта. Защита Маши была абсолютно логичной и справедливой. Но для Вероники, чьи нервы были оголены, а в душе шевелилось неосознанное чувство, они прозвучали иначе.
Внутри нее снова, знакомым холодным уколом, кольнула та самая ревность. Теперь он заступался за другую женщину. Говорил о ее доброте. И в его тоне сквозила такая... убежденность.
– Я сказала, что была не права, – немного резче, чем планировала, ответила Вероника, наливая себе воду. – Разберусь. Извинюсь перед ней завтра.