Он сидел, опустив голову, дыхание его было частым и прерывистым. Он не смотрел на нее.
– Спасибо, – выдавил он, и в этом слове была целая вселенная стыда.
– Пустяки, – тихо ответила Вероника, поправляя скомканное одеяло. Ее руки все еще помнили тепло и вес его тела. В комнате царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь его тяжелым дыханием. Ему было неловко. Ужасно неловко. Она видела, как сжаты его кулаки, как он ненавидит эту свою беспомощность, особенно перед ней.
– Может, чаю? – неожиданно для себя предложила она, желая разрядить обстановку.
Он покачал головой, все так же глядя в колени.
–Не надо.
Она поняла, что лучшее, что она может сейчас сделать, — это оставить его одного, дать ему справиться со своим унижением.
– Хорошо. Если что... я наверху.
Он лишь кивнул.
Вероника вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Она стояла в темном коридоре, прислонившись лбом к прохладной стене, все еще чувствуя на своих руках его мускульное напряжение и дрожь. Впервые он был с ней уязвим по-настоящему. Не просто как пациент, а как человек, попавший в унизительную ситуацию. И в этой уязвимости не было места ни злости, ни ревности, ни скепсису. Была только боль, которую они оба чувствовали — он от своей беспомощности, а она — от невозможности эту боль забрать.
Глава 21.
Когда Алина, весело щебеча, увезла Тимура на прогулку, в доме воцарилась непривычная тишина. Вероника осталась одна, и ею овладело странное, навязчивое любопытство. Комната Тимура... что он о себе оставил? Какой след его прежней жизни хранится там?
Она медленно спустилась вниз и зашла в его комнату. Все было чисто и аккуратно, пахло его одеколоном и лекарствами. На прикроватной тумбочке лежала книга. Она взяла ее в руки. Это был роман Ремарка, «Три товарища». Книга была зачитанной, с пометками на полях. Веронику это удивило — она не ожидала найти здесь такую литературу. Это говорило о глубине, о которой он никогда не показывал.
Потом ее взгляд упал на старый, потрепанный фотоальбом, лежащий на столе. Совесть на секунду уколола ее — это было вторжением в личное пространство. Но любопытство оказалось сильнее.
Она осторожно открыла его.
И замерла.
На первых страницах был совсем другой Тимур. Уверенный, с обаятельной, беззаботной улыбкой, с горящими глазами. Он был запечатлен с фотоаппаратом в руках на фоне гор, в доках у моря, в студии, окруженный людьми. Он смеялся, обнимал друзей, целовал в щеку симпатичную темноволосую девушку — ту самую Катю, о которой рассказывала Алина.
Вероника медленно перелистывала страницы, и с каждым снимком в ее душе что-то сжималось. Она видела не просто фотографии. Она видела жизнь. Яркую, полную путешествий, творчества, любви и дружбы. Тот мир, который был уничтожен в одну ночь по вине ее брата.
Она смотрела на его глаза со снимков — живые, полные огня и азарта — и сравнивала с тем потухшим, отстраненным взглядом, который она видела каждый день. Глубина потери становилась ошеломляющей, физически ощутимой.
Она закрыла альбом, чувствуя ком в горле. Теперь он предстал перед ней не просто как «жертва аварии», а как сложная, многогранная личность, у которой отняли все. Его скепсис, его гнев, его замкнутость — все это обрело новый, страшный смысл.
Она больше не просто жалела его и не просто чувствовала вину. Теперь она понимала. И это понимание было гораздо тяжелее.
Вечером, когда Алина уехала, в доме снова воцарилась тишина. Вероника долго ходила по своему кабинету, перебирая мысли, рожденные увиденными фотографиями. Угрызения совести за вторжение смешивались с жгучим желанием узнать его лучше, понять того человека, чью жизнь она видела на снимках.
Наконец, набравшись смелости, она тихо постучала в его дверь.
– Да, – раздался его голос.
Она зашла. Он сидел у окна, все в той же книге Ремарка.
–Тимур, я... – она сделала паузу. – Я сегодня заходила в твою комнату. Прости, это было неправильно. Но я увидела книгу. И... мне стало интересно. Я столько лет училась, что забыла, когда последний раз читала что-то просто для души. О чем она?
Тимур смотрел на нее с легким удивлением, но без гнева. Он молча поднял книгу.
–О дружбе. О любви. О том, как жить, когда вокруг все рушится.
– Почитаешь мне? – неожиданно попросила Вероника. Ей вдруг отчаянно захотелось услышать этот текст в его голосе, увидеть мир его глазами.