Глава 22.
Следующий вечер Вероника провела в нервном ожидании. Она пыталась заниматься бумагами, но взгляд постоянно скользил к часам. Стыд от прошлой ночи боролся с тягой повторить тот странный, мирный момент. В конце концов, тяга победила.
Она снова постучала в его дверь, чувствуя, как учащенно бьется сердце.
–Да,да.
Она зашла, стараясь выглядеть собранной.
–Тимур, я... если ты не против... можно снова? – она кивнула на книгу, лежащую на тумбочке. – Я не смогла отвлечься. Хочется узнать, что же там дальше.
Тимур смотрел на нее несколько секунд, его лицо было невозмутимым. Затем он молча кивнул и откатился к своему месту у окна, давая ей занять кресло.
Так начался их новый ритуал.
Первый вечер. Он читал, а она сидела, сжавшись в кресле, стараясь не шелохнуться, боясь снова уснуть и выглядеть глупо. Она слушала голос, вникала в слова, но все ее существо было напряжено осознанием его близости.
Второй вечер. Было немного легче. Она позволила себе расслабиться, задала вопрос о смысле одного из диалогов. Он ненадолго отвлекся от чтения, чтобы ответить. Возник короткий, но настоящий разговор.
Третий вечер. Она принесла с собой два чая. Он принял чашку с тихим «спасибо». Когда он читал, она уже не смотрела в пустоту, а наблюдала за его руками, держащими книгу, за выражением его лица, меняющимся в соответствии с настроением текста. Она снова уснула, но на этот раз не от изнеможения, а от непривычного чувства покоя. И снова проснулась укрытой пледом. На сей раз она не сбежала, а тихо сказала: «Спокойной ночи, Тимур». И он так же тихо ответил: «Спокойной ночи, Вероника».
Они почти не говорили о личном. Не касались прошлого, не обсуждали больницу или ее семью. Их миром стала эта книга, этот уголок комнаты и тихий час перед сном.
Но в этом молчаливом ритуале происходило нечто гораздо более важное, чем простой обмен словами. Они привыкали друг к другу. Исчезала натянутость, уходила неловкость. Она видела, как он улыбается, встречая на странице остроумную фразу. Он видел, как она, забывшись, обнимает колени, погружаясь в повествование.
Это были уже не визиты врача к пациенту. Это были вечера двух одиноких людей, которые неожиданно нашли в компании друг друга то, чего им так не хватало, — тихое пристанище, где можно было просто быть. Без масок, без защиты, без необходимости что-то доказывать. И с каждым вечером та невидимая стена между ними становилась все тоньше, пока почти не превратилась в прозрачную завесу, сквозь которую они уже смутно различали истинные очертания чувств друг друга.
Тимур привык к новому распорядку. К определенному времени он уже откладывал все дела, брал книгу и ждал. Ожидание стало частью ритуала, сладким и трепетным.
Но в тот вечер шаги на лестнице не раздавались. Час прошел, потом другой. В доме стояла тишина, и она начала давить на него. Его сначала удивило, потом задело, а затем сменилось беспокойством. Может, она заболела? Или... передумала? Может, эти вечера стали ей в тягость?
Наконец, он не выдержал. Он подкатился к двери, открыл ее и, выглянув в коридор, позвал:
–Вероника?
Через мгновение дверь наверху приоткрылась.
–Да? – ее голос прозвучал устало.
– Ты не придешь? – спросил он, стараясь, чтобы в голосе не было обиды.
Последовала пауза.
–Просто... в кресле у меня довольно быстро затекает спина, – прозвучал немного смущенный ответ. – Сидеть не очень удобно.
Он подкатился ближе к лестнице, чтобы лучше ее видеть. Она стояла наверху, в домашней одежде, и действительно выглядела уставшей.
Инстинктивно, не думая о последствиях, он предложил:
–Можешь... лечь здесь. На кровати.
Воздух наэлектризовало. Он сам понял, что сказал, только когда слова сорвались с губ. Это прозвучало слишком... интимно. Слишком прямо.
Вероника замерла, и он увидел, как легкий румянец заливает ее щеки. Она тоже почувствовала неловкость. Фраза «ведь к тебе в спальню я не смогу забраться» висела в воздухе невысказанной, делая ситуацию еще более двусмысленной.
Она колебалась, и ему показалось, что он все испортил. Но потом, сделав глубокий вдох, она тихо сказала:
–Хорошо. Если ты не против.
Она медленно спустилась и зашла в его комнату. Наступила пиковая неловкость. Он откатился к своему креслу у окна, давая ей пространство. Она, стараясь не смотреть на него, прошла к кровати, сняла тапочки и устроилась на краю, прислонившись спиной к стене и подтянув колени.