Но дальше поцелуев и объятий они не заходили. И это было их общим, молчаливым решением. Не потому, что не хотели — желание тлело в каждом прикосновении, в каждом прерывистом вздохе. Но между ними все еще висела тень его беспомощности, его уязвимости. И Вероника, как врач, понимала психологическую сложность момента для мужчины, лишенного контроля над своим телом. А Тимур, в свою очередь, не хотел, чтобы их первая близость была хоть в чем-то связана с жалостью или приспособлением.
Поэтому, когда страсть накалялась до предела, они просто затихали, прижимаясь друг к другу. Вероника ложилась так, чтобы он мог обнять ее, а его рука покоилась на ее талии. Они засыпали в обнимку, дыша в унисон, и его неподвижные ноги и ее усталое, но счастливое тело находили утешение в простом тепле друг друга.
А утром ее телефон разрывался от трели будильников. Она ставила их с получасовым интервалом, и первый, самый ранний, будил только ее. Она тихо выбиралась из-под его руки, целовала его в спящую щеку и шла готовить кофе. Ко второму будильнику она уже будила его, принося две чашки. Они пили кофе в постели, обсуждая планы на день, и ее опоздания на работу стали, если не исчезнуть совсем, то, по крайней мере, стать более контролируемыми.
Это было странное, прекрасное и немного смешное сосуществование — между глубокой, почти супружеской близостью и подростковой робостью, между медицинской реальностью и романтической сказкой. Но для них обоих это было идеально. Они строили свой мост через пропасть, доска за доской, и каждая ночь, проведенная в объятиях друг друга, делала этот мост все прочнее.
Глава 30.
Все было так хорошо, что Вероника и Тимур боялись, что их тихое счастье может в мин исчезнуть. И это испытание было впереди.
Плановый осмотр начался как обычно. Вероника с профессиональным спокойствием проводила тесты, проверяла мышечный тонус, снимала показания с датчиков. Но по мере того как она заносила данные в таблицу, на ее лице появилась легкая складка озабоченности.
– Что-то не так? – тихо спросил Тимур, уловив ее настроение.
– Сейчас посмотрим, – уклончиво ответила она, сравнивая свежие цифры с предыдущими.
И чем дальше она смотрела, тем холоднее становилось у нее внутри. Прогресс, такой стабильный и обнадеживающий последние недели, не просто остановился. Показатели пошли вниз. Мышечный ответ ослабел, диапазон движения сократился. Это был не просто застой, это был регресс.
– Вероника? – теперь уже встревоженно произнесла Алина, вставая с места.
Вероника отложила планшет и посмотрела на них, пытаясь скрыть панику за маской профессионализма, но это удалось ей плохо.
–Есть некоторые... ухудшения. Незначительные, но они есть. Я не понимаю... – ее голос дрогнул. – Все шло так хорошо.
Она видела, как гаснут их глаза. Как надежда, которую она сама же в них вселила, начинает трещать по швам.
–Возможно, это временный спад, – попыталась она найти объяснение. – Организм мог так отреагировать на... на стресс или что-то еще. Нужно сделать дополнительные анализы.
Но внутри нее все кричало от непонимания. Она мысленно пролистывала исследования деда, все свои записи. Она следовала протоколу безупречно! Каждая процедура, каждая доза, каждая точка для акупунктуры — все было выверено. По всем расчетам, результат должен был быть противоположным.
Проводив Алину и Тимура, она заперлась в кабинете и снова достала папку. Она перепроверяла формулы, сравнивала дозировки, вчитывалась в заметки деда на полях. Все сходилось. Теория была безупречной. Но практика давала сбой. Самый страшный для врача сбой — ухудшение состояния пациента.
Она сидела, уставившись в одну точку, чувствуя, как ее захлестывает волна отчаяния и страха. Она попала в тупик. Ее тайное оружие, ее великая надежда, основанная на наследии самого уважаемого ею человека, не работало. Более того, оно, возможно, вредило.
А самое ужасное было в том, что она не могла ни с кем этим проконсультироваться. Она не могла признаться Тимуру, что все это время ставила на нем эксперимент. Не могла рассказать Сергею, нарушив врачебную этику. Она осталась одна на один с катастрофой, которую, возможно, сама же и спровоцировала, слепо веря в гениальность деда и в собственную непогрешимость. И теперь ее любовь к Тимуру столкнулась с жестокой реальностью: она, его врач, могла быть причиной его ухудшения.