Ночь Вероника провела в лихорадочных метаниях. Папка с исследованиями деда лежала раскрытой, испещренная ее пометками и вопросительными знаками. Тупик. Она уперлась в стену, и все ее знания оказались бесполезны.
Отчаяние было настолько велико, что пересилило гордость и страх быть непонятой. Взяв телефон дрожащими руками, она нашла в записной книжке номер, по которому с момента приезда из Китая.
Трубку взяли после второго гудка.
–Вэй – знакомый спокойный голос учителя Ли прозвучал так, будто они виделись вчера.
– Учитель, это Вероника, – ее голос задрожал. – Простите, что беспокою так поздно...
– Девочка моя, – он произнес это без удивления, словно ждал ее звонка. – Голос твой звучит, как у перепуганной птички. Говори.
И она выложила ему все. Сначала сбивчиво, потом все быстрее, прорывая плотину молчания. Она рассказала об аварии, о вине своей семьи, о Тимуре. Потом, краснея от стыда в пустом кабинете, призналась в тайном исследовании деда. И наконец, сквозь слезы, прошептала о своих чувствах, о том, как полюбила этого человека, и как теперь ее наука, ее единственный якорь, подводит ее, причиняя ему боль.
Учитель Ли слушал, не перебивая. Когда она замолчала, выдохнувшись, в трубке повисла тишина.
– Вероника, – наконец заговорил он, и его голос был мягким, как шелест страниц древнего манускрипта. – Ты изучала пути Ци. Ты знаешь, что энергия следует за намерением. Скажи мне, каково было твое намерение, когда ты начинала это... исследование?
Она задумалась.
–Я... я хотела доказать, что метод деда работает. Что я могу его продолжить. Спасти человека.
– Спасти человека или доказать теорию? – безжалостно, но мягко спросил он. – Ты лечила болезнь. А где же в твоих формулах был он сам? Его дух? Его боль, его гнев, его... любовь к тебе? Ци не течет по мертвым схемам, дитя мое. Она отвечает на дыхание жизни.
Его слова попали в самую точку. Она смотрела на графики и формулы, пытаясь втиснуть в них живого, сложного, любимого ею человека.
– Но что же мне делать? – взмолилась она.
– Доверяй себе, – сказал он просто. – И ему. Верить в то, что делаешь — это хорошо. Но важно верить и в того, для кого ты это делаешь. Перестань бояться сделать шаг в сторону от чертежей твоего деда. Возможно, твой путь с этим мужчиной лежит не через иглы и травы, а через что-то иное. Лечи не болезнь. Лечи человека. И не бойся признаться ему в своей тайне. Истина, даже горькая, очищает и дает новые силы. И
Глава 31.
Вероника так и не нашла в себе сил для полного признания. Мысль о том, что ее тайные эксперименты могли навредить, была невыносима. Вместо этого она решила пойти по пути, на который ей указал учитель — объединить знания. Она тщательно переработала план терапии, оставив основу из исследований деда, но добавив собственные методики, основанные на ее наблюдениях за Тимуром, его эмоциональным состоянием и реакциями.
Когда она зашла в его комнату, то сразу ощутила гнетущую атмосферу. Тимур сидел у окна, его плечи были напряжены, а взгляд устремлен в никуда. Плохие новости о лечении повисли на нем тяжелым грузом.
– Тимур, – тихо начала она, подсаживаясь рядом. – Я знаю, ты расстроен. Но у меня есть идея. Я... я сегодня говорила со своим старым учителем. Из Китая.
Он медленно повернул к ней голову, в его глазах мелькнул интерес, затмевая на мгновение уныние.
–С учителем? Ты знаешь китайский?
В его голосе прозвучало неподдельное удивление, и Вероника невольно улыбнулась. Впервые за день она увидела в нем не пациента, а любопытного человека.
– Пять лет жизни там не прошли даром, – ответила она. – Мы говорили о твоем случае. Он сказал одну важную вещь: «Лечи не болезнь, а человека». И я хочу попробовать иначе. Не отказываясь от старого, но добавив что-то новое. Более... личное.
Она видела, как в его глазах борются сомнение и усталая надежда. Он не верил до конца, но цеплялся за любую соломинку.
– Личное? – переспросил он.
– Да. Основанное на том, что я знаю о тебе, а не только о твоей травме.
Он помолчал, обдумывая ее слова. Затем неожиданно спросил:
–А научишь меня? Паре фраз по-китайски.
Этот вопрос был так неожидан и прост, что Вероника снова рассмеялась. Он просил не панацеи, не чуда, а всего лишь пару слов. Это был его способ сказать: «Я доверяю тебе. Продолжай. Я с тобой».