Он медленно повернул к ней голову. Его лицо было маской спокойствия, но в глазах стояла такая пустота, какой она не видела даже в самые темные дни после аварии.
– Все в порядке, – его голос был ровным и безжизненным. – Я просто вернулся домой.
– Но почему? Вы поссорились?
Он покачал головой.
–Не было никакой ссоры. Было... исследование. – Он коротко, без эмоций, как зачитывая протокол, изложил ей суть того, что увидел в ее ноутбуке. Слова «объект», «экспериментальная методика», «протокол» падали, как камни.
Алина слушала, и ее лицо вытягивалось от ужаса и неверия.
–Но... но она же помогла тебе! Ты же сам ходишь! Это же неважно, как...
– Важно, – перебил он ее, и в его голосе впервые прозвучала острая нотка, но не гнева, а горькой иронии. – Важно, Аля. Я думал... я думал, что для нее я человек. А оказался просто удобным случаем. Интересным медицинским феноменом. – Он снова посмотрел в стену. – Она Игнатьева. В конце концов, она не могла поступить иначе. Я должен был это понять. Ее отец откупился, чтобы замять дело. А она... она использовала меня, чтобы доказать свою теорию. Яблоко от яблони, как говорится.
С этими словами он откатился глубже в комнату, давая понять, что разговор окончен.
Алина осталась стоять посреди комнаты, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Она знала Веронику, видела ее искреннюю любовь к брату. Но ледяная логика его отчаяния была неуязвима. И самое страшное было в том, что в его словах была своя, извращенная правда. И эта правда разбивала все на мелкие осколки.
***
Вероника сидела в своем кабинете, пытаясь сосредоточиться на графиках, но мысли постоянно возвращались к Тимуру. К его улыбке, к его смеху, к тому, как он смотрел на нее во время фотосессии. Она снова и снова пересматривала в голове моменты с ним, но Щемящее чувство тревоги не отпускало ее весь день.
И тут дверь в ее кабинет с грохотом распахнулась. На пороге, запыхавшаяся, с глазами, полными слез и ярости, стояла Алина.
– Что ты наделала?! – ее голос сорвался на крик. Она подбежала к столу и с такой силой ударила ладонями по столешнице, что задрожали все чашки. – Он знает! Тимур все знает про твое гребаное исследование!
Сердце Вероники провалилось в пустоту. Худшее, о чем она только могла бояться, случилось.
– Алина, я... – начала она, но слова застряли в горле.
– Он дома! – продолжала Алина, не слушая. – Он сидит в своей старой комнате и смотрит в стену! Такого я не видела его даже после аварии! Ты... ты вытащила его из той ямы, подарила ему надежду, заставила снова поверить в людей... и ты сама же его туда и столкнула! Ты думаешь, ему важно, что ты его «вылечила»? Ему было важно, что ты его видишь! А ты видела в нем только «объект»! Подопытного кролика!
Каждое слово Алины било точно в цель, как удар кинжалом. Вероника сидела, не в силах пошевелиться, ощущая, как по ее лицу катятся горячие слезы. Она не пыталась оправдываться. Все, что говорила Алина, было правдой. Ужасной, неудобной, но правдой.
– Он сказал, – Алина выдохнула, и ее голос внезапно сник, полный горькой горечи, – что ты... очень похожа на свою семью.
Эти слова добили Веронику окончательно. Они были страшнее любой брани. В них был приговор не только ей как врачу, но и ей как человеку.
Алина, видя ее лицо, больше не сказала ни слова. Она развернулась и вышла, оставив дверь открытой.
Вероника осталась одна в гробовой тишине пустой больницы. Она медленно опустила голову на руки и зарыдала. Это были не тихие слезы, а рыдания полного, абсолютного краха. Рухнуло все. Ее исследование, которое оказалось построено на обмане. Ее профессиональная гордость. И самое страшное — ее любовь. Тот хрупкий, чудесный мир, который они с Тимуром построили, рассыпался в прах из-за ее гордыни, одержимости и страха признаться в своей тайне.
Она понимала — это конец. Тимур не простит. Он не сможет. Она предала его доверие в самой его основе. И теперь ей предстояло жить с этим знанием. С тем, что она, желая спасти одного человека, в итоге разрушила его еще сильнее.
Глава 36.
Вероника так и не поехала домой. Мысль о том, чтобы вернуться в тот пустой, наполненный его присутствием дом, была невыносима. Она провела ночь, не смыкая глаз, в своем кабинете, уставившись в одну точку. Слезы давно высохли, оставив после себя лишь ледяную, тяжелую пустоту.
Утром в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, вошел Сергей. Его лицо было серьезным, а в глазах читалась сложная смесь — жалость, укор и полнейшее недоумение.