– Алина мне все рассказала, – тихо сказал он, закрывая за собой дверь. Он не подошел ближе, оставаясь стоять у порога, будто между ними внезапно выросла невидимая стена.
Вероника молча кивнула, не в силах поднять на него взгляд. Ей нечего было сказать в свое оправдание.
– Роня... – Сергей провел рукой по лицу, и в его голосе прозвучала усталость. – Я всегда тебя поддерживал. Во всем. В твоем переезде, в твоей войне с отцом, в твоих чувствах к Тимуру. Но это... – он резко выдохнул. – Я не могу это понять. Как ты могла? Тайное исследование? На человеке, который тебе не безразличен?
Он наконец подошел и сел напротив нее, его взгляд стал пристальным и жестким.
–Ты же врач! Ты давала клятву! Где было твое профессиональное суждение? Твоя этика? Ты что, ради славы дедушки готова была переступить через все?
– Это не ради славы! – вырвалось у Вероники, и ее голос прозвучал хрипло и надломленно. – Я хотела ему помочь! Я видела в его случае шанс! Шанс доказать, что метод деда работает, что можно помочь там, где традиционная медицина бессильна!
– Помочь? – Сергей покачал головой, и в его глазах вспыхнул гнев. – Ты помогаешь, когда говоришь пациенту правду и получаешь его информированное согласие! А что сделала ты? Ты вела двойную игру! Ты смотрела ему в глаза, целовала его, ложилась с ним в постель, а в это время в твоей голове щелкали шестеренки: «Ага, объект Т.З. показал улучшение, надо увеличить дозировку»! Это не помощь, Роня! Это... это чудовищно!
Его слова обжигали, потому что были правдой. Она и сама теперь видела всю уродливую картину.
– Я не думала, что так получится, – прошептала она, снова чувствуя, как подступают слезы. – Я просто... я боялась, что если ему станет хуже, он откажется от лечения. А так... так у него была надежда.
– Ложная надежда, построенная на лжи! – отрезал Сергей. Он встал, его терпение лопнуло. – Я не знаю, что теперь с тобой делать. Как на тебя смотреть. Я любил тебя как сестру, как лучшего друга. А ты... я не ожидал от тебя такого. Никогда.
Он повернулся и ушел, не попрощавшись, оставив ее в полном одиночестве с грузом ее вины и с потерей не только любимого человека, но и самого верного друга. И это одиночество было в тысячу раз страшнее любой ночи, проведенной в больничном кабинете.
Вероникa не помнила, как доехала до родительского дома. Она стояла у знакомой двери, и ее рука дрожала, прежде чем нажать на кнопку звонка. Она не звонила, не предупреждала. Она просто приехала, как заблудший ребенок, не знающий другого пути.
Дверь открыла мама, Лидия Петровна. Ее лицо выразило сначала удивление, а потом безмерную тревогу при виде дочери – бледной, с опухшими от слез глазами и пустым взглядом.
– Ронюшка, что случилось?
– Мама, я... мне нужно видеть папу, – выдохнула Вероника, переступая порог.
Александр Сергеевич вышел из кабинета. Увидев дочь, он замер. В его глазах не было ни гнева, ни упрека – лишь молчаливый вопрос. Война между ними, казалось, осталась в прошлом.
– Папа, – голос Вероники сорвался. Она не могла больше держаться. Слова, исповедь, слезы – все вырвалось наружу. Она рассказала ему все. Об исследовании деда. О Тимуре. О тайне, которую она хранила месяцами. О том, как он узнал правду и ушел. О ледяных словах Сергея. О том, что она разрушила все, к чему прикасалась.
– Я не знаю, что делать, – закончила она, бессильно опускаясь на стул в гостиной. – Я все испортила. Я стала... стала таким же манипулятором, как... – она не договорила, но смысл был ясен. Как ты.
Александр Сергеевич слушал, не перебивая. Его лицо было серьезным. Он медленно подошел, сел напротив нее и долго смотрел на нее. В его взгляде не было осуждения. Была тяжелая, взрослая печаль.
– Ты совершила ошибку, – сказал он наконец, и его голос был непривычно тихим. – Большую. Ты переступила черту, которую врач переступать не должен. – Он сделал паузу, собирая мысли. – Но ты сделала это не из корысти. Не из желания наживы или славы. Ты сделала это из-за одержимости. Одержимости наследием моего отца. И... из-за отчаянного желания спасти этого парня, искупив в том числе и мою вину.
Он тяжело вздохнул.
–Я не могу дать тебе совет, как вернуть его. Доверие, однажды подорванное... его очень трудно восстановить. Иногда – невозможно.
Вероника смотрела на него, и в ее глазах читалась бездонная пустота.
– Но я могу сказать тебе одно, – продолжил отец. – Ты призналась мне. Самому строгому своему судье. Это требует мужества. Теперь тебе нужно найти в себе мужество сделать следующий шаг.