– И ты хочешь сказать, что Максим ни в чем не виноват? – закричала Вероника, наконец выпуская наружу всю свою боль и гнев. – Он сел за руль пьяным, покалечил человека! А ты... ты не отправил его в тюрьму, где ему и место, а просто замял дело! Потратил деньги и ресурсы клиники, чтобы спасти своего никчемного сына от ответственности!
– Хватит! – рявкнул отец, его лицо исказилось гневом. Он ударил кулаком по столу, и чашка со звоном подпрыгнула. – Он мой сын! Твой брат! Я не мог позволить ему сгнить в тюрьме из-за одной ошибки! Я сделал то, что должен был сделать как отец! Я спас эту семью от позора!
– Ты спас Макса! – парировала Вероника, ее глаза полыхали. – А этого Тимура? Кто спас его? Где он сейчас? Может, он инвалид где-то потому, что твой сын – пьяное ничтожество, а ты – человек без принципов!
– Выйди из комнаты, – прошипел Александр Сергеевич, указывая на дверь дрожащим пальцем. Его авторитет был поколеблен, и он пытался восстановить его единственным известным ему способом – силой. – И забудь об этой истории. Это не твое дело.
Но Вероника лишь покачала головой, смотря на него с горьким разочарованием.
–Нет, папа. Теперь это и мое дело тоже. Потому что я руковожу отделением, в котором была проведена эта операция. И потому что дедушка учил меня отвечать за свои поступки. Чему-то он тебя так и не научил.
Она развернулась и вышла, оставив отца одного в гостиной, в центре бури, которую он сам и создал, пытаясь ее избежать. В воздухе висел тяжелый осадок правды, которая раскалывала их семью на «до» и «после».
Глава 5.
Гнев и разочарование кипели в Веронике всю ночь. Она не могла уснуть, перебирая в голове слова отца. «Он мой сын». «Я сделал, что должен». Каждое оправдание было похоже на удар хлыста. Она чувствовала себя преданной, обманутой. Эта клиника, которую она начала по-своему любить, оказалась построена на лжи и сокрытии преступления.
Под утро, часа в четыре, она услышала на лестнице неуверенные, спотыкающиеся шаги и приглушенное бормотание. Максим. Пьяный.
Вероника резко встала с кровати и вышла в коридор. Он стоял, пошатываясь, пытаясь снять куртку.
–Макс, – сказала она тихо, но твердо.
Он обернулся,его взгляд был мутным и неосознающим.
–А? Ронька... чего встала?
–Тимур, – произнесла она одно только имя.
На его лице на секунду мелькнула тень чего-то – страха, растерянности, но алкогольный туман тут же поглотил ее.
–Какой Тимур... не знаю... отстань, спать хочу, – он отмахнулся от нее и, не раздеваясь, повалился на свою кровать, через мгновение уже храпел.
В этот момент последняя надежда на какое-то раскаяние, на диалог, рухнула. Он даже не помнил. Не помнил человека, чью жизнь он сломал. Для него это было просто неудобным эпизодом, который папа благополучно «замял».
Вероника смотрела на его беспомощную, пьяную фигуру, и ее охватила леденящая ярость, смешанная с отвращением. Она не могла больше находиться под одной крышей с ними. С отцом, который покрывал преступление, и братом, у которого не было даже мужества помнить о нем.
Она вернулась в свою комнату и достала с антресоли чемодан, который только недавно разложила и, быстро, почти бездумно, она стала складывать в него самые необходимые вещи. Книги по восточной медицине, несколько фотографий с дедушкой, свой старый медицинский халат, простую одежду. Она не брала ничего из того, что купили ей родители.
У неё в комоде лежали ключи от загородного дома дедушки. Того самого, куда он уезжал, чтобы отдохнуть от больницы, где они вместе собирали травы в саду. Дом стоял пустой после его смерти, но отец поддерживал в нем порядок.
Она оставила на кухонном столе короткую записку: «Уехала. Мне нужно побыть одной. Не ищите.»
Она вышла из дома на рассвете, когда небо на востоке только начинало светлеть. Такси до дедушкиного дома заняло меньше часа. Старый деревянный дом, пахнущий деревом и прошлым, встретил ее тишиной и покоем.
Заперев за собой дверь, Вероника прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Здесь, в стенах, которые помнили дедушку и его честность, она наконец могла дышать. Здесь, вдали от лжи и лицемерия, она могла подумать. О своем следующем шаге. О том, как жить дальше, зная правду. И о том, что ее путь, возможно, лежит не через большую клинику, а через этот маленький, тихий дом, где она могла бы лечить людей так, как считала нужным – честно.
Недели превратились в напряженную, почти маниакальную работу. Вероника продолжала исполнять обязанности заведующей хирургическим отделением с ледяной, безупречной эффективностью. Она проводила операции, вела обходы, составляла отчеты. Но теперь это была не попытка найти свое место, а своего рода щит, за которым она скрывала свой внутренний шторм и настоящую цель.