Она стала машиной. Ранний приезд в клинику, поздний уход. Дома, в особняке отца, она почти не появлялась, живя в дедушкином доме, который стал ее единственным убежищем. Общение с отцом свелось к сухим рабочим вопросам. С Максимом она не разговаривала вовсе.
И в этом новом, отстраненном режиме она нашла возможность копаться в архивах глубже. Под предлогом проверки старой документации для аудита она получила доступ к бумажным картотекам, которые еще не успели оцифровать. Она искала не по имени «Тимур» — это было бы слишком очевидно. Она искала по дате той самой операции, по протоколам, по журналам поступления.
И вот, в пожелтевшей папке с грифом «Неформализованные случаи», она нашла его. Не историю болезни, а копию старого, заполненного от руки отчёта бригады скорой. Там был и адрес.
Адрес был указан домашний: город ***, что в 40 километрах от них, улица Садовая, 15, кв. 4.
Сердце Вероники заколотилось. Это был шанс. Шанс узнать правду не из уст отца, который все вывернул в свою пользу, а из первых уст.
Она аккуратно сфотографировала листок и положила папку на место. Теперь у нее был план.
Следующие несколько дней она жила в ожидании. Наконец, выпало относительно свободное окно — ее последняя операция в пятницу была отменена. Не теряя ни минуты, Вероника переоделась в простые джинсы и свитер, села в машину, которую арендовала на первое время и набрала адрес в навигаторе.
Сорок километров пролетели за размытым полотном дороги и тревожных мыслей. Что она скажет? «Здравствуйте, мой брат вас сбил, а почему вы сбежали?» Но она должна была это сделать. Ради собственного спокойствия. Ради того, чтобы понять, во имя чего ее семья пошла на сделку с совестью.
Она свернула на Садовую улицу — тихую, с невысокими частными домами и парой старых пятиэтажек. Дом 15 был как раз одной из таких хрущевок. Квартира 4.
Сжав в кармане ключи от машины так, что металл впился в ладонь, Вероника глубоко вздохнула и нажала кнопку домофона. Ее миссия только начиналась, и ответ, который она услышит, мог навсегда изменить все.
Глава 6.
Вероника, сердце которой колотилось где-то в горле, нажала кнопку домофона у подъезда и, сделав свой голос максимально безличным, произнесла: «Курьер, посылка».
Раздался короткий, недовольный гудок, и дверь открылась.
Поднявшись на нужный этаж, она оказалась перед дверью квартиры №4. Сделав еще один глубокий вдох, она нажала на звонок.
Дверь открылась не сразу, послышались негромкие звуки изнутри. Наконец, она отворилась, но не настежь, а на цепочке. В щели Вероника увидела мужчину лет тридцати. Его темные волосы были неопрятны и торчали в разные стороны, на лице — несколько дней щетины. Но больше всего ее поразили глаза — глубокие, темные, полные усталой боли и настороженности. Он выглядел изможденным, будто не высыпался годами.
И тут его взгляд, скользнувший по ней мимоходом, резко вернулся к ее лицу. Глаза расширились, в них мелькнуло сначала недоумение, а потом — вспышка гневного узнавания.
— Вы... — его голос был хриплым. — Вы из их семьи.
Он сказал это не как вопрос, а как приговор. Вероника замерла. Схожесть с отцом, с Максимом — фамильная черта Игнатьевых, которую она никогда не замечала, теперь сыграла против нее.
— Я Вероника Игнатьева, — быстро начала она, понимая, что игра раскрыта. — Я хочу поговорить о том, что случилось. Я хочу помочь...
Но он уже не слушал. Его лицо исказилось гримасой ярости и отвращения. В этот момент он отодвинулся от двери, чтобы с силой захлопнуть ее, и она увидела его полностью.
Он сидел в инвалидной коляске.
Захлопнувшаяся дверь прозвучала как выстрел. Глухой, тяжелый удар, от которого содрогнулся весь подъезд. Вероника отшатнулась, будто получив физический толчок в грудь.
Она стояла, прислонившись к стене, не в силах сдвинуться с места. Образ его — неопрятного, измученного, прикованного к коляске — и звук того, как дверь захлопнулась перед ее носом, сложились в одну ужасающую картину. Вся версия отца о сбежавшем»
пациенте, о предложенной помощи, рассыпалась в прах. Правда была гораздо страшнее. Правда сидела по ту сторону двери, в дешевой хрущевке, и ненавидела ее семью всей душой.