Два дня Вероника провела в состоянии глухого, бесплодного смятения. Образ Тимура в инвалидной коляске стоял перед глазами, смешиваясь со звуком захлопнувшейся двери. Она перебирала в голове возможные варианты: написать письмо, попросить кого-то посредника, приехать снова и не уходить, пока он не согласится поговорить. Но все это казалось либо бесполезным, либо насильственным.
Она сидела в своем кабинете, пытаясь сосредоточиться на отчетах, но цифры расплывались, превращаясь в колеса той самой коляски.
В дверь постучали.
–Войдите, – автоматически отозвалась Вероника, не поднимая головы.
В кабинет вошла молодая женщина. Лет двадцати пяти, с усталым, но очень добрым лицом, в простой, неброской одежде. В ее глазах читалась смесь решимости и страха.
– Доктор Игнатьева? – тихо спросила она.
Вероника подняла взгляд и насторожилась. Что-то в этой девушке было знакомым.
–Да. Чем могу помочь?
– Я Алина. Сестра Тимура.
Сердце Вероники упало. Она отложила ручку, готовясь к новой вспышке гнева, к обвинениям.
– Вы приезжали, – продолжила Алина, нервно теребя ручку своей сумки. – Он был очень зол. И... расстроен. Но я... я не за тем, чтобы ругаться.
Она сделала паузу, собираясь с мыслями.
–Я просто не знаю, куда мне еще обратиться. Я очень устала. – Голос ее дрогнул. – Я тяну его на себе. У нас родителей нет, других родственников, которые могли бы помочь, тоже. После аварии... он просто опустил руки. Перестал бороться. Отказывается от дополнительных процедур, от реабилитации. Он говорит, что все бессмысленно. Что он потерял все.
Алина посмотрела на Веронику прямо, и в ее глазах стояли слезы.
–Я видела, как вы смотрели на него. Вы – их семья. Та самая. Но вы приехали. Одни. И вы... врач. – Она глубоко вздохнула. – Я умоляю вас. Помогите. Помогите ему. Не деньгами. Верните ему желание жить. Я больше не могу одна.
Вероника сидела, ошеломленная. Она ожидала всего чего угодно, но не этой тихой, отчаянной мольбы. Эта хрупкая девушка держала на своих плечах весь груз трагедии, и сейчас она просила помощи у человека из семьи, которая ее обрекла на эту ношу.
Вероника медленно встала из-за стола и подошла к Алине.
–Садитесь, пожалуйста, – мягко сказала она. – Расскажите мне все. С самого начала. И про операцию, и что было после. И про то, что ему сейчас говорят врачи.
В этот момент вся ее ярость на отца и брата, все чувство вины, преобразовалось во что-то иное – в твердую, непоколебимую решимость. Это был ее шанс. Не просто узнать правду, а исправить то, что еще можно исправить. Использовать свои знания, свою позицию, чтобы помочь. Не как Игнатьева, виновная в их беде, а как доктор Вероника, которая давала клятву Гиппократа.
Алина кивнула, с облегчением видя решимость в глазах Вероники. Она достала из сумки аккуратно собранную папку с медицинскими документами: выписки из их городской больницы, результаты МРТ, рентгеновские снимки, заключения неврологов.
– Вот всё, что есть, – тихо сказала она, передавая папку Веронике. – Местные врачи разводят руками. Говорят, что сделали всё возможное, и теперь всё зависит от него. А он... он не хочет.
Вероника приняла папку как драгоценность. Это была не просто история болезни – это была карта, по которой она могла проложить путь к спасению человека.
Она тут же села за стол и начала листать документы, ее взгляд стал острым, профессиональным. Она изучала протоколы операции, сделанной в их клинике (работа была безупречной, она это признала), смотрела на снимки позвоночника, читала заключения о неврологическом дефиците.
– Алина, – наконец подняла она голову. – Я не буду вас обнадеживать пустыми словами. Ситуация сложная. Но я вижу потенциал для улучшения. То, что он в коляске – не приговор. Многое зависит от нейропластичности мозга и правильной, упорной реабилитации.
Она отложила папку и посмотла на девушку прямо.
–Я хочу сама заняться его случаем. Официально. Я буду его лечащим врачом. Я совмещу наши стандартные протоколы с... другими методами, которыми владею. Но для этого мне нужно его полное обследование на нашем современном оборудовании.
Вероника понимала, что это самый сложный шаг.
–Я прошу вас убедить Тимура приехать сюда, в клинику. Хотя бы для одного осмотра. Вы можете быть рядом с ним всё время. Я дам вам пропуск. Он не останется один.