После этого я виделась с ним всего-то пару раз. Он приходил на встречу вместе со своей новой семьёй, словно ища у них поддержки. Я видела его жену. И до сих пор удивляюсь, чем она его привлекла?
Позже отец перестал ко мне приходить, даже в школу. Хотя и жил всего в нескольких улицах от нас. Помню, однажды он похвастался, что Вася, а так звали «его сына», выиграл какие-то спортивные соревнования, кажется, по боксу или борьбе. И его пригласили в Екатеринбург участвовать в соревнованиях от спортивной гимназии. Обещали международную известность. Туда-то они и переехали.
Я вот всё думала, где-то лет до пятнадцати, почему отец так гордился Васей, но никогда не гордился мной? Даже когда я демонстрировала ему свои оценки за четверти. Довольно хорошие!
Как бы то ни было, а жить я в Туле больше не хотела. Не могла. Уж точно не в собственной квартире, где дядя Толя всё чаще устраивал попойки, и единственным условием мамы для него стало — не приводить в дом сомнительного вида девиц и не показывать мне своих собутыльников.
Может, поэтому я и пропадала сначала в институте, а потом и на работе?
Наверное, за одно всё же стоит дяде Толе и маме сказать спасибо. За то, что благодаря этому у меня было достаточно времени для учёбы. А отца благодарю за моё стремление всем нравиться, чего-то достигать, чтобы наконец получить хоть мимолётную похвалу.
Нет. Своё одиночество я выбрала совершенно осознанно, так психологу и сказала.
Правда, ходила я к ней раз пять всего. И то лишь потому, что отправили меня туда с работы. Да и отправляли не личные проблемы разбирать, а пройти обязательные для профпригодности тесты.
Спохватились.
И знаете, что самое главное? Что результаты никак бы не повлияли ни на что! Их просто нужно было заполнить. По приказу, спущенному с министерства.
Вот так я, с устным «диагнозом»: невроз, выгорание, ВДА[1] и психологические травмы, в итоге оказалась в кабинете заведующего детским отделением, торжественно кладя ему на стол заявление об отпуске с последующим увольнением.
Геннадий Павлович этого так и не простил. Но мне было всё равно, в тот день я высказала то, что хотела, ведь уже научилась говорить «нет».
Хотя… Кого я обманываю… Сказала я примерно следующее:
— Благодарю Вас, Геннадий Павлович, но я не справляюсь.
— Ну так отпуск возьми, — совершенно обыденно предложил мне заведующий.
— Нет, я хочу уволиться. — твёрдо произнесла я.
Или мне так только показалось.
— Ты думаешь, на твоё место никого не найдётся? — раздражённо кинул он фразу всех обиженных работодателей. — Давай сюда, — нервно притянул он к себе моё заявление и тут же подписал. — На! — бросил он мне его на стол обратно, — Скатертью, не споткнись.
«Скатертью, не споткнись» — эта фраза станет моим девизом на долгие-долгие годы. А может, и будет высечена на моём надгробии. Во всяком случае, я попросила об этом Тоню.
Только говорить этот девиз, скорее, будут мне. Ведь новую работу я так и не нашла.
Нет, педиатром я её, возможно, и нашла бы, меня снова брали в городскую больницу, уже в Люберцах. Но не знаю почему, получив одобрение, я почувствовала сильную дрожь, оказавшись на крыльце детского отделения. Я люблю своих пациентов, и всё же…
Не в силах совладать с растущим во мне внутренним сопротивлением, я тут же развернулась и, вновь зайдя в кабинет, на сей раз Антонины Ивановны, поблагодарила её, однако в отдел кадров идти отказалась.
До сих пор думаю, зачем я вообще извиняться пошла? Кадры находились в совсем другом здании. А значит, я могла попросту до них не дойти.
Но это уже пусть будет делом прошлого. Периодически всплывающим в моей памяти с сопутствующим стыдом.
Так я поняла, что потеряна и опять не знаю, кем хочу стать, когда вырасту.
Я не видела себя ни в какой-то профессии, ни уж тем более в статусе бизнес-леди. В модели меня тоже навряд ли взяли бы. Может, фриланс?
Что же до личного фронта… А на фронте всё спокойно.
...
Дорогие мои! Приглашаю вас прочесть и другие мои книги под псевдонимом Андреа Штерн в разных жанрах (ссылки внизу):