– Лада!
В нос ударил резкий запах, в голове моментально просветлело, и, широко распахнув глаза, она увидела перед собой Тимура Рустамовича – их участкового.
– Дед? – прохрипела Лада.
Он отсел чуть в сторону, и девушка увидела медиков, которые укладывали на носилки все еще бессознательного дедушку.
Тревога туго скрутилась в груди, тяжело ее сдавливая. При помощи Тимура Рустамовича она встала и, пошатываясь, подошла к врачам.
Ее тут же осмотрели, потрогали лицо и шею, посветили фонариком в глаза.
– Тоже с нами едешь, – вынес вердикт доктор.
Лада кивнула. Из подъезда доносилась ругань дяди Игоря. По квартире еще сновали мужчины в форме. Девушка добрела до своей комнаты и закинула в рюкзак документы. Застегнула на верхнюю пуговичку джинсовку, чтобы не было видно рваной футболки. Горло сушило, и она дошла до кухни, где с трудом выпила стакан холодной воды.
– Идти сможешь? – спросил вошедший участковый.
Лада кивнула.
– Со мной поедешь, я предупредил врачей.
Девушка кивнула еще раз.
На автомате, под дружные охи-ахи, кажется, всех подъездных соседей, закрыла дверь и спустилась, крепко держась за перила. Голова кружилась, и Тимур Рустамович страховал, идя спереди и на каждом шагу обеспокоенно оборачиваясь. Ни одной мысли в голове. Только постоянный белый шум.
– Дядьку твоего в участок увезли. Пьяный, может, еще наркотики. Напишешь заявление, соседи и я подтвердим, да посадят его в конце концов, – говорил Тимур Рустамович и помогал Ладе сесть в машину.
Девушка устало прикрыла глаза, откидываясь на сиденье. Посадят – это хорошо. Это три-пять лет спокойной жизни.
– Чего он так взъелся сегодня?
Машина завелась и они аккуратно выехали со двора.
– Я пришла, он уже дома был, – пожала плечами Лада. Говорила шепотом, иначе выходило хрипение заправского курильщика. – Не знаю, почему дед открыл.
– С ним все в порядке будет. В центральной хорошие врачи.
Лада кивнула в очередной раз. Игорь неслабо приложил, а у деда и возраст, и куча хронических болячек. Но думать о плохом она себе запрещала.
В больнице началась суматоха, и только благодаря Тимуру Рустамовичу она не растерялась и ее везде приняли. Ладу еще раз проверили, сделали снимки, осмотрели горло, обработали раны, что-то выписали и порекомендовали голосовой покой. От госпитализации она отказалась. Зато деда сразу увезли в реанимацию.
– Сотрясение головного мозга, ушибы верхней части спины, перелом левой плечевой кости, – огорошил ее дежурный врач после часа ожидания под дверями.
Ладе показалось, что земля ушла из-под ног.
– Что-то нужно? Лекарства?
– Все как обычно, девушка. Вода, салфетки, подгузники для взрослых. Приемные часы вот, – показал на дверь с расписанием, – в случае чего мы вам позвоним.
От этого «в случае чего» у Лады зашлось сердце. К деду ее не пустили, попросили прийти завтра утром.
– Идем, отвезу.
Тимур Рустамович терпеливо ждал новостей вместе с Ладой. Друг отца, который так до сих пор и помогал ей.
– У тебя деньги-то есть все купить?
Лада кивнула. Когда они вернулись в разгромленный дом, шел третий час ночи.
– У меня завтра выходной, я приду, помогу убраться. – Тимур Рустамович вместе с ней оглядел квартиру.
«Спасибо», – поблагодарила одними губами.
– Ладно, малая, бывай.
Дождался с той стороны двери, когда щелкнут все замки, и только потом ушел.
Лада же обессиленно сползла вниз, давая волю сдерживаемым слезам. Скольких людей она уже потеряла? Родители. Но тогда все горе смазалось приемом антидепрессантов. Родион. Тут она неделю пролежала в коме. Долго восстанавливалась потом. Ее первую любовь хоронили без нее. Теперь дед.
«Это слишком, бог! Слишком!» – молча взвыла, поднимая голову к потолку.
Глава 3.
Через три дня дедушку перевели в отделение. Он еще больше похудел, синяки под глазами делали его похожим на зомби. Левая рука в гипсе, и на полное восстановление никто прогнозов не давал.
– Ничего не надо, Ладонька, – просил ее дед, – тут кормят хорошо, у меня все есть. Отдохни, доченька.
На работе в садике она взяла отпуск за свой счет на неделю. В кафе с распускающимся синяком на скуле и красными следами на шее ее бы попросту не пустили. А деньги заканчивались, лезть в заначку не хотелось: без нее она просто загнется. Поэтому Лада достала шкатулку с мамиными драгоценностями, бережно хранимыми и перебираемыми в периоды острой тоски.
– Мама…
Снова хлынули слезы. Образ стирался из памяти и остался только на нескольких фотографиях. Запах и голос забылись уже давно.
Принятое решение тяжелым грузом лежало на сердце, но другого выхода она не видела. Лада выбрала золотой браслет с изумрудами: жесткий, широкий, на негнущейся основе из желтых полос удерживалась россыпь зеленых камней в виде цветов. Папа задаривал маму драгоценностями, находил и привозил из поездок такие красивые, что магазинные и рядом не стояли. Этот браслет папа привез из Колумбии, и мама надевала его на один из школьных новогодних утренников. Она вообще не стеснялась носить дорогие вещи.