- Дарью кремировали, - ответил отец, - потом получим прах и похороним здесь, рядом с её родителями...
Сестры.
Дома Агаша стала быстро накрывать на стол, соскучившийся Станислав все возился с мальчишками, он купил им железную дорогу и теперь занял удобное место на полу, где строил игрушечную магистраль со своими сыновьями. Надежда и отец показывали Олеське дом. Младшей сестре все очень понравилось, особенно то, что кухня и зал были соединены, но она устала с дороги, хотелось немного отдохнуть, переодеться. Надежда сказала, что сейчас отведет её в свою комнату.
- Надюш, а у вас вроде, как я поняла, есть свободная комната вон с той стороны, там еще кошка спала на кровати, там и ванная рядом, или вы еще кого ждете?
- Нет, - тихо ответила женщина.- Это комната Веры...
- Так там никто не живет? - уточнила Олеська.
- Так получилось, - подтвердила сестра.
- А можно я в этой комнате расположусь? - попросила Олеська. - Ты не переживай, Надюш, я не боюсь, я помню немного Веру, она хорошая была, я ее любила. Я очень плакала, когда узнала, что ее больше нет. Но мать не пустила меня сюда, к вам. Можно, я посплю здесь. Да и в этой комнате так уютно. Мне нравится.
Ответил отец:
- Конечно, располагайся, дочка. В самом деле, что ютиться в тесноте. Пусть это твоя будет комната. Ты же часто будешь теперь бывать здесь.
Появление Олеськи выбило из привычного режима всю семью. Мальчики, видя возбуждение взрослых, ни в какую не соглашались идти спать. Сашенька, наигравшись с железной дорогой, не отставал от Олеськи, все лез к ней, Мишенька смотрел во все глаза, а она без устали играла с ним: то козу изображала, то собаку, ползала, валялась с ними, визжала, мальчишки хохотали, хотели сидеть только возле тетушки. Миша тоже постепенно освоился и уже не дичился Олеськи. В одиннадцать вечера Надежда решительно заявила, что детям пора спать, и увела мальчиков в спальню под протестующий рев Саши. Женщина и сама устала. Хорошо, что дети быстро уснули, хоть и сопротивлялись. Но Надежда привычно села на низенький стульчик между их кроватками и стала рассказывать сказку. Эту сказку про самолет она сочиняла сама. На самолете летали Саша и Миша то к папе, то к дедушке, то к Агаше, а по пути им встречалось много интересного. Сегодня они летели к Олеське.
- Вот летит Мишенька на самолете, держит крепко руль, - говорила ласково женщина, - глядь, а внизу наш Сашуля стоит, ручкой брату машет, просит взять на самолет. Миша тут же приземлился, взял Сашу с собой, и хотели они лететь к тете Олесе...Но тут к ним рогатая коровка подошла...
Глазки Миши стали туманиться сразу после взлета. Саша немного помычал после встречи с большой коровкой и тоже уснул. Надежда встала, подоткнула одеяла, залюбовалась своими мальчишками. Тихо вошел Станислав.
- Угомонились наши динамики? - тихо спросил он.
- Угомонились, - ответила женщина. - А большое динамо-машина успокоилось там? Что-то я больше не слышу её голоса.
- Это ты про Олеську? - тихо засмеялся муж.
- Про неё.
- Олеся пошла спать, Агаша и Дмитрий Иванович тоже. Пойдем и мы.
В их спальне Станислав сразу же обнял жену и стал медленно целовать.
- Надюшка моя, - приговаривал он, - я же тебя еще не расцеловал, как следует, за радостную весть. Помешали...
- Знаешь, Стась, - отозвалась женщина, - я иногда жалею, что в нашем доме часто бывает столько много народа. Я так ждала тебя, все представляла, как скажу про ребеночка только одному тебе. А вышло, что при всех.
- Надюш, самое главное, что будет ребеночек. Я очень хочу, чтобы ты родила мне девочку.
- А если мальчик?
- И мальчик просто замечательно.
Рука мужчина скользнула на живот женщины. Но пока все было по-старому, ничего не ощущалось, и Станислав на всякий случай спросил:
- А точно там у тебя уже что-то есть?
- Есть, - улыбнулась женщина. - И этому что-то скоро два месяца. Я была в больнице. Меня Бела Андреевна отвела к своему врачу. Все есть у нас.
Руки мужчины продолжали гладить живот женщины, Надежда почувствовала привычное возбуждение. Она соскучилась по мужу, по его словам, рукам, ласкам. Как хорошо, что они опять вместе. Станислав был нежен. Хоть и не хватало ему жены все те дни, что он был в отъезде, но он помнил, что Надя носит его дитя. А Надежда уже откликнулась на его ласки, этот мужчина был создан для нее. Какая же она все-таки счастливая.
В доме наступила тишина. Спали дети, уснул Станислав, тихо было во второй половине дома. А Надежде не спалось. Хотя она устала за день, ей казалось, только коснется подушки, сразу заснет. Но не получалось. И причина была понятна. Это было то, о чем они избегали говорить - умершая мать. Мать, которая не любила старшую дочь, да и младшую тоже, она любила только себя, всегда, везде. Но она была матерью Надежде. По щеке медленно побежала слеза.
Мать! Женщина с дворянской фамилией, идеальной внешностью и холодной душой расчетливой бездушной стервы. Вера была совсем другая, и внешне они с матерью были непохожи. У матери были точеные аристократические черты лица, маленькие холеные руки, светлые волнистые волосы, королевская фигура, она была Дарья Ростиславская. Невысокая Вера имела простенькое уютное личико и славный характер. Фамилия была Беркутова. Мать была рождена вне брака. Вера знала своего отца.
Перед глазами Нади появились два женских образа. Вера и Дарья. Почему сестры были такими разными?
В окно было видна огромная краснобокая луна. Обычно появление луны успокаивало женщину, но сегодня Надежда почувствовала тревогу. Она знала, что и сестра не спит. В той половине дома скрипнули пару раз полы, раздался какой-то глухой невнятный шум. Шаги были быстрые, это Олеська тоже не спит. Женщина стала тихо вставать.
- Ты куда? - поднял голову Станислав.
- Поговорю с Олеськой. Ты спи.
Олеська в самом деле не спала. Она сидела на полу возле раскрытого гардероба среди каких-то листков, на нижней полке в шкафе что-то делал Барсик.
- Надюш, - виновато заговорила сестра. - Я это не специально. Оно само выпало. Я просто хотела взять какую-нибудь старую простыню, кошке подстелить, а они были завернуты в эту простыню, взяли и высыпались.
Надежда стала помогать собирать листки, потом спросила:
- А зачем коту нужно отдельную простыню? И почему ты разрешила сидеть ему в шкафу?
- Так кошка рожать стала прямо на моей кровати. Вот я и решила ее перенести в шкаф. Я где-то читала, что кошкам нужна коробка, но где ее среди ночи искать...
- Ты с ума сошла, - перебила сестру Надежда, - наша кошка - это кот. Барсик!
- Да, - ядовито отозвалась сестра. - А кого ваш Барс уже вылизывает?
Надежда присмотрелась. На старой простыне внизу шкафа сидел их Барсик и лизал малюсенького только что родившегося котенка. Потом Барсик или Барса, так, наверно, правильнее сказать, оставила в покое котенка, потому что на подходе был уже второй. Всего Барса принесла пять штук котят...
Кошка рожала, женщины помогали ей, гладили спинку, уговаривали потерпеть. Кошка и терпела. Через час она выполнила свое предназначение и мирно мурчала со своим потомством на нижней полке гардероба. К ним пришла Агаша, тоже ахнула при известии, что их откормившийся и жирный Барсик оказался в итоге беременной кошкой...
Только на другой день, когда все уже пережили историю перерождения Барсика в Барсу, наумилялись слепыми котятами, отогнали от них раз пять любопытных мальчиков, которым обязательно надо было потрогать котяток, женщины сели рассматривать найденный листки. Это были записи бабушки Тани, матери Дарьи и Веры.
Записи бабушки Тани.
" Я родилась в тяжелое для всех время, в апреле сорок второго года, на хуторе Сосновый Бор, недалеко от небольшо го городк а Гр-к а , на территории, оккупированной ф ашистской Германией . Отца я не знала совсем. Мы считали, что о н погиб недалеко от этих мест , мама очень любила его и поэтому и осталась жить здесь. Но могилы моего отца тоже не существует. Мы с мамой ходили к памятнику погибшим воинам, мама говорила, что там лежит мой отец. Я в это верила всегда, когда была ребенком и когда выросла " , - так начинались записи бабушки Тани - Татьяны Григорьевны Рост иславской , в замужестве Беркутовой .